В этой рубрике вы найдете статьи, опубликованные Владом Кетковичем (генеральным директором Фонда) в различных изданиях, начиная с 2002 года.

Архив

В гостях у цыганского барона.

GEO (№12. Декабрь 2004)

 

На берегу Днестра раскинулись шатры, стояли повозки, дым от костров тянулся к реке. Вечерело, закатное солнце освещало настоящий цыганский табор, раскинувшийся на поляне. Женщины в пестрых юбках и ярких шалях, смеясь, группками ходили туда-сюда, перетаскивая набитые едой и тряпками корзины, повсюду резвились дети. Мужчины выпрягали коней из повозок и отводили их на соседнюю поляну, кто-то уже раздувал мехи кузнечного горна. Яркая черноволосая красавица в алом платье, сидя у костра, гадала по руке Александру Сергеевичу Пушкину, так несуразно выглядевшему здесь в своем фраке и цилиндре. Вскоре они вдвоем встанут и отправятся к реке совершать лодочную прогулку. Они влюблены друг в друга. Пушкин нежно держит даму под ручку, она заглядывает ему в глаза.

 

Вдруг среди табора появляется человек в жилетке и с мегафоном и начинает кричать: «Я же предупреждал: никаких мобильников! И почему до сих пор в кадре на переднем плане появляются люди в джинсах? Сосредоточьтесь, свет уходит!»

 

Это режиссер. Киностудия «Мосфильм» снимает кино о Пушкине, и местом съемок выбран молдавский город Сороки (по-молдавски Сорока). Именно здесь съемочной группе удалось найти достаточное для массовки количество цыган, обеспеченных национальной одеждой, утварью и лошадьми. Справедливости ради надо отметить, что Александр Сергеевич до Сорок никогда не добирался, а свою Земфиру встретил в кочующем цыганском таборе неподалеку от Кишинева.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Таковым было мое первое знакомство с цыганами. Они поразили меня своим врожденным талантом к перевоплощению. Действительно, съемки этого эпизода прошли за один вечер. Часов в пять на дороге появились черные БМВ, «Мерседесы» и другие дорогие машины, из них вышли сорокские цыгане, режиссер объяснил им творческую задачу, цыгане переоделись в старинные костюмы, которые привезли с собой, и на берегу Днестра зашумел цыганский табор. Когда закончилось съемочное время и солнце село где-то за Днестром, режиссер с удовлетворением смог сказать: «Стоп. Снято».

Сороки стали столицей цыган, что кочуют по Бессарабии с XIV в. Считается, что цыгане получил эту землю от молдавского господаря Штефана Чел Маре (в русской традиции — Стефан III Великий, он правил в 1457—1504 гг.), знаменитого полководца, который отстаивал независимость своей маленькой страны в войнах с грозной в ту пору Османской империей. Легенда гласит, что однажды, будучи в этих местах, Штефан столкнулся с численно превосходящими его отряд вражескими силами. Он набрал в свое войско местных жителей, но им не хватило оружия. И тогда на помощь господарю пришли цыгане, известные кузнецы и мастера изготовления мечей. В короткий срок вооружив новобранцев, Штефан одержал очередную победу и в благодарность наделил цыган постоянной землей у живописной излучины Днестра. С тех пор часть из них так и живет в этом месте.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Действительно, город Сороки отличается тем, что здесь уже долгое время, в отличие от многих своих соплеменников, цыгане живут оседло. Уже во времена Пушкина в Сороках проживала постоянная община цыган-горожан, занимавшаяся в основном кузнечным делом. На протяжении нескольких сотен лет у цыган здесь встречаются одни и те же фамилии — Черарь, Прейда, Чеботарь, Груя, маркирующие принадлежность к одному из крупных родов. К сорокским цыганам часто приезжали погостить кочующие таборы. Постепенно город получил славу цыганской столицы, а сейчас он фактически стал главным цыганским центром для всего пространства СНГ, а также стран Южной и Центральной Европы. Считается, что каждый представитель цыганского народа, обитающего на огромной территории, должен обязательно появиться здесь хотя бы раз в жизни.

В настоящее время в городе прописаны около 10 тыс. цыган (все население Сорок составляет около 30 тыс. человек), однако большая их часть, около 80%, перманентно находится в отъезде, возвращаясь к своим семьям лишь дважды в год — на Рождество и на Пасху. В эти церковные праздники Сороки бурлят: храмы полны прихожан, на кладбище — поминовение умерших, на улицах и в домах — крики, музыка и смех. Если хотите почувствовать колорит цыганской жизни, приезжать в город надо именно в эти дни. Мы с оператором Алексеем Стреловым так и поступили, попав к цыганам в самом начале пасхальной недели. Впечатление от города — постоянный пир, народные гуляния, множество радостных и воодушевленных людей. Прибывших родственников и друзей цыганские хозяйки потчуют голубцами, индюшачьими щами, различными блюдами молдавской кухни. При этом застолья постоянно прерываются то песней, то танцем, то походом в гости к соседям.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Даже поминки усопших, что проходят в Сороках на огромном цыганском кладбище в родительский день пасхальной недели, напоминают праздник. У каждого склепа или могилы родственниками накрывается праздничный стол, памятники украшаются, приносятся фрукты, вино и цветы. Сорокцы весь день гуляют, дарят друг другу подарки, вспоминают недавно и давно почивших родных. Кстати, сами захоронения — особенная гордость Сорок. Нигде не найдешь столь пышных склепов, среди которых есть и известные, например, барона Мирчи Чераря, отца ныне «правящего» барона цыган всей Молдавии Артура Чераря. Мирча был общепризнанным цыганским бароном СССР, пользовался огромным авторитетом не только в Молдавии, но и среди цыган Европы и похоронен был в 1999 г. с соответствующими почестями. В Сороках ходят упорные слухи, что в склепе Мирчи забетонированы не только его компьютер, факс, мобильный телефон и прочая офисная техника, но и автомобиль «Волга», что вполне возможно, судя по размерам залитой бетоном плиты. Сам Артур Черарь подтвердил факт захоронения символов достатка и высокого положения в склепе отца, однако от разговора о «Волге» деликатно уклонился.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В Сороках цыгане облюбовали для проживания центральную возвышенную часть города, она именуется Цыганской Горой. Этот район застроен потрясающими воображение домами в 3—4 этажа. Одни украшения этих домов, заборов и внутренних дворов чего стоят: тут можно встретить декоративных львов, орлов и даже крокодилов. Среди архитектурных изысков можно встретить и древнегреческих богов, и фигуру правосудия, и различные религиозные символы. Один из домов украшен копией шпиля Адмиралтейства, купол другого напоминает мечеть, а на крыше третьего возвышается четверка огромных железных коней. Каждый особняк Цыганской Горы индивидуален и неповторим.

Задумав сделать фотографию коней на крыше дома, мы с Алексеем выяснили, что проникнуть в дом, а тем более на крышу невозможно. Трехэтажное здание было недостроено, заколочено и необитаемо, как и большинство этих огромных домов-дворцов. Сами же владельцы домов, вернее, та малая часть их семей, что постоянно обитает в Сороках, как правило, ютятся в маленьких флигелях-пристройках. Причин, объясняющих такое положение дел, несколько. Во-первых, столь огромные дома не нужны остающимся в Сороках цыганам, ведь их трудно отапливать зимой, за ними тяжело следить, да и в отсутствие большей части семьи в огромных залах одиноко и пустынно. Ну а главное — сорокские цыгане сейчас не столь богаты, чтобы закончить дорогостоящее строительство.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Строительный бум в Сороках пришелся на середину восьмидесятых — начало девяностых годов, в те времена у цыган деньги были в изобилии. Это был период расцвета кооперативного движения, и сейчас многие вспоминают его как золотой век в истории сорокских цыган. От природы инициативные и предприимчивые, цыгане создавали частные предприятия, производящие трикотаж, нижнее белье, носки и прочие мелочи. Работали в этих кооперативах молдаване, продукцию покупали россияне, украинцы и европейцы. Бизнес приносил прибыль до тех пор, пока рынок не заполонила дешевая китайская продукция. Совладать с таким мощным конкурентом цыганские кооператоры не смогли. Чем сейчас зарабатывают цыгане на хлеб и дорогие иномарки, определенно сказать невозможно. Полагаю, что это сравнительно легальный бизнес — перепродажа товаров, торговля, финансовые операции, ведь цыгане пользуются родственными связями, а родственников у них множество, и расселены они по всей Евразии. Распространенное мнение о торговле наркотиками как основном источнике цыганских доходов я не разделяю. Многих из встреченных мною цыган, да и их лидера барона Артура Чераря, искренне огорчают подобные суждения. Да что тут говорить, если в самих Сороках цыгане изгнали из города владельцев домов, где хозяева приторговывали наркотиками, а сами их дома сравняли с землей.

Современные сорокские цыгане перед началом какого-либо нового серьезного дела, а иногда и просто перед принятием важного решения стараются посетить гадалку — естественно, свою, цыганскую. Во время пребывания в родном городе на Пасху или Рождество у них появляется такая возможность, и у ворот наиболее авторитетных предсказательниц собираются десятки людей. В самом городе сейчас около десяти гадалок (у цыган предсказывают судьбу только женщины), причем наиболее старая и опытная из них Кали Чеботарь носит старинное индийское имя*. Кали гадает не только по руке и картам, но и «советуется» с иконами, которые украшают ее гадальный угол. Гадание сопровождается зажиганием церковных свечей и православными молитвами, после прочтения которых гадалка сидит и внимает «ответам» или своему внутреннему голосу. Старинная магическая практика органично уживается у цыган с православием. Несмотря на некоторые нарушения официальной христианской догматики, которые вызвали бы неодобрение консервативного православного священника, сорокские цыгане религиозны. Они посещают церкви, в домах держат иконы и соблюдают православные ритуалы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сам цыганский барон «всея Молдовы», как гордо записано в его визитной карточке, Артур Мирча-Михайлович Черарь, живет со всей семьей в большом трехэтажном доме. Визитку украшает фамильный герб барона — два коня, стучащие молотом по наковальне, и цветной портрет самого Артура Мирча-Михайловича в лавровом венке и золотой короне.

Поскольку барону в последнее время недосуг, да и незачем покидать цыганскую столицу, у него хватило времени, сил и средств завершить строительство своей резиденции. Дом его, правда, внешне оформлен скромнее окружающих: нет ни барельефов, ни скульптур, ни даже завитков на стенах. Но зато около дома поставлены на стоянку два правительственных ЗИЛа («Это папины, из гаража Андропова», — мимоходом говорит про машины Артур), а охраняют автомобили и двор два красавца-ротвейлера в полном расцвете сил. Проходя мимо лающих на нас псов, барон сурово окликает их, и мощные собаки начинают послушно вилять хвостами. Внутри дома цыганского барона есть на что посмотреть: там и коллекция оружия, и старинная мебель, и персидские ковры, и коллекция ювелирных изделий. «Часть, конечно, досталась от отца, часть дарят сограждане, ну а что-то удалось заработать своим скромным трудом», — улыбается барон.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Этот красивый мужчина с длинной седой бородой и седыми волосами, пожалуй, более других своих соплеменников внешне напоминает индуса или перса. Разговор его мягок, движения плавны, Артур часто улыбается. Узнав, что ему всего сорок с небольшим, я удивляюсь. «Просто у меня разнообразная жизнь, — отвечает барон. — Чем только не приходилось в жизни заниматься». Действительно, послужной список барона впечатляет. В детстве он много путешествовал с семьей отца, а уже в юности сменил столько профессий, что хватило бы на несколько человек, — был шофером, портным, электросварщиком, ювелиром, товароведом, инженером и, конечно, кузнецом. В случае надобности он сумеет и коня подковать, и на токарном станке поработать. Много бродил по свету, в основном в СССР, Румынии и Венгрии. «Не смог устоять, кочевать захотелось», — с улыбкой вспоминает Артур. Был и студентом МГИМО (правда, проучился там всего один год), и актером московского цыганского театра «Ромэн».

С детства Артур очень любит музыку, он музыкально одаренный человек. Самостоятельно выучился играть на разных инструментах — пианино, саксофоне, аккордеоне и кларнете. Сможет выдуть мелодию и на свистке. «Аккордеон для меня любимый инструмент», — говорит барон. Во время застолья у соседей, куда мы с ним отправились поутру, с аккордеоном он практически не расставался, даже есть не поспевал. Под какие только мелодии не танцевали в тот день радостные цыгане — от «Амурских волн» и «Лейся песня на просторе» до современных эстрадных песен и тем из фильмов модного сербского кинорежиссера и музыканта Эмира Кустурицы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В будние дни Артур, как правило, серьезен — слишком много дел приходится ему делать, особенно после смерти отца. Он решает и административные споры, и юридические дела, встречается с членами молдавского правительства, выезжает за рубеж. Его мечта — выступить в Европейском парламенте в Страсбурге, для этого он уже заготовил речь. Круг вопросов, что Артур Черарь собирается затронуть в выступлении, широк — от программы выделения цыганам СНГ и Молдавии ссуд на развитие малого и среднего бизнеса до создания факультета цыгановедения в Сорбонне. Волнуют его и факты ущемления прав цыган в разных странах мира, и этническое объединение народа — цыган из Польши, Чехии, Румынии, Венгрии, Болгарии, России, создание единого цыганского координационного совета. Артур задумал открыть международный цыганский банк. На родине дел тоже хватает: Артур обсуждает в правительстве создание свободной эколого-экономической цыганской зоны и открытие неподалеку от Сорок на берегу Днестра реабилитационного центра для наркоманов, льготное налогообложение цыганских фирм и создание музея цыган. Наконец, в его компетенции оказываются проблемы совсем уж местные, вплоть до бытовых. Так, он решает финансовые и административные споры, возникающие между цыганами. Когда Артур обедал с домочадцами и угощал нас с Алексеем щами и вином, неожиданно приехали его родственники из какой-то дальней деревни и стали спрашивать, какой выкуп должен отдать муж семье жены, если он собрался уходить к другой женщине. Даже такие вопросы, оказывается, у цыган принято решать не через суд, а через свою высшую судебную власть — барона.

На прощание, уже стоя у ворот, Артур рассказал нам притчу о цыгане, который жил во времена Христа. Когда Иисуса вели на Голгофу, понадобились гвозди, чтобы прибить его к кресту. А к кому пойти за гвоздями? Конечно, к цыгану, ведь это он сидит и раздувает мехи в своей кузнице. Однако, узнав о том, кого собираются распять на кресте, цыган вместо пяти железных гвоздей отлил четыре и один мягкий, оловянный. И отдал его солдату, прибивавшему Иисуса к кресту, последним, а этот гвоздь должен был пронзить сердце Христа. Пробует солдат выполнить приказ и забить гвоздь, а ничего у него не получается, гнется металл и все. Увидел Иисус, что гвозди делал цыган, и молвил ему: «Ну вот, цыган, теперь ты всю жизнь обманывать будешь».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Во время своих путешествий я часто вспоминаю цыган и Сороки. И иногда думаю об одноименной птице. Сорока — птица яркая, шумная, расцветки необычной, любит собирать яркие и блестящие предметы, увидит такой — обязательно утащит, недаром в народе прозвали ее воровкой. Случайно ли с именем этой птицы созвучно название города, что стал родным домом для народа, когда-то пришедшего в наши края из далекой теплой Индии?

 

Вилково – Дунайская Венеция

Газета “География” (№08/2006)

National Geographic Россия (август 2006)

В Вилково наша съемочная группа приехала в разгар сбора винограда. На главном канале города, Белгородском, было оживленно. То и дело подходили лодки, груженные корзинами с виноградом. Красным и белым. Его принимали серьезные люди в телогрейках и резиновых сапогах, взвешивали корзины и высыпали в кузов грузовой машины. Машина должна была отбыть на винзавод в райцентр Килия, город на полпути между Вилково и Измаилом.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Вино наше новак зовется, — информировали нас женщины, стоящие на берегу.

— И себе, слава Богу, остается, не весь урожай сдаем!

— Да почитай, в каждом втором дворе по бочке-то к сентябрю стоять будет!

— А на вкус оно на клубнику походит, за ним со всей Одесской области к нам приезжают!

— Да и клубника у нас на огородах размером с яблоко родится.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Женщины говорили наперебой, видя наш искренний интерес к происходящему. Когда же узнали, что мы не просто туристы-однодневки, коих в летнее время в Вилково предостаточно, а приехали на разведку места, чтобы снять о нем фильм, посыпались разные предложения.

— Вам на огороды съездить бы надо, на Анкудинов, на каюке или шаландочке какой.

— О, точно, пущай на бабайках посидят.

Периодически женщины заливались смехом.

— Или на рыбалочку на Очаковское гирло или на Прорву сходить!

— Да нехай сначала наши ерики поглядят, да по кладкам походят!

— И то верно! И камышовый дом вам надо посмотреть, у меня вот бравенький!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Видя наши несколько озадаченные от обилия диковинных слов и названий лица, женщины все больше веселились.

— О, вот мой Микола плывет! — сказала наконец одна.

К лодкам, сгрудившимся у причала, подплывала длинная, ловко сработанная рыбацкая лодка, заполненная корзинами с виноградом. В ней возвышался полный, благообразного вида старец с белой окладистой бородой.

— С нашего огорода урожай, с Очаковского острова, — с гордостью сказала женщина, очевидно жена.

На следующее утро мы вновь повстречали Миколу, или деда Николая, как он сам представился, но на этот раз совсем в ином амплуа. Он стоял на Вилковской пристани, уже на берегу Дуная, в длинной рубахе, подвязанной поясом, в окружении нарядных детей и держал в руках поднос с хлебом и соль в солонке. К причалу швартовался огромный белоснежный теплоход, и с его бортов, щелкая фотоаппаратами и поводя видеокамерами, свешивались туристы. Неподалеку от группы детей деда Миколы, у лотка с сувенирами, стояла женщина в кичке и сарафане. Мы познакомились, она оказалась учительницей труда Александрой Леонидовной Тукало. Она привнесла некоторую ясность в происходящее.

— Сюда летом часто корабли приходят, они из Германии по всему Дунаю идут, а наше Вилково в самом устье стоит, здесь последняя их остановка. Здесь же дельта, Дунай на несколько рукавов разбивается, потому наше селение Вилково и зовется — наподобии вилки Дунай здесь становится. А в 12 километрах отсюда Черное море, туда наш замдиректора биосферного заповедника туристов на пикник возит, там место интересное — нулевой километр называется, самое начало Дуная. И птиц там невиданно много, пеликаны есть. А наш Жмуд — большой ученый, профессор орнитологии, он туристам этих птиц и показывает. Ну и вроде как мини-тур у них получается, с ухой да новаком на обед.

С корабля начали сходить туристы, и Александра Леонидовна прервала свой экскурс. Дед Николай, сам из местных, потомок старообрядцев-липован, приветствовал задунайских гостей хлебом с солью и зычной речью, дети спели народную песню, туристы обступили сувенирный лоток. Обереги, которые Александра изготовляла собственными руками, были разнообразны и сделаны искусно — плетенки, лопатки, пасхальные яйца на веревочках, — ни один предмет не походил на другой. Постепенно европейцы отправились исследовать город, мы с коренными вилковчанами присоединились к ним. Старая часть Вилково — действительно уникальное место, именно из-за него город называют Украинской Венецией. Вместо улиц здесь рукотворные каналы — ерики, над которыми возвышаются горбатые мостики, чтобы проходили лодки — единственный вид транспорта, заменяющий и машины, и некогда лошадей. С водой связана вся жизнь Вилково. Возникнув в 1746 году как поселение Липованское, где схоронились от Никонианских реформ старообрядцы, Вилково постепенно стало посадом, а затем и городом. При этом память о первом названии, а заодно и о предках сохранилась — сами потомки староверов величают себя «липоване».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Считается, что слово это — сокращение от  «филипповцев», названия одного из течений старообрядчества. Основав селение на берегу Черного моря, предки вилковчан принялись отвоевывать у моря сушу, чему способствовал Дунай, ежегодно откладывающий в устье тысячи тонн плодородного ила. Этот ил липоване научились выгребать, прокладывая ерики, или каналы, а сам ил становился землей и строительным материалом. И так, пядь за пядью, море отступало. Селение разрасталось, стали появляться огороды, также на иле. Именно в иле заключен секрет удивительной плодородности этих земель, секрет новака и самой крупной в Одесской области клубники, вкусных яблок и груш, — да все, что сажают в Вилково, произрастает бурно, быстро, и все вкусно. С землей связана красивая быль этих мест: во времена русско-турецких войн турки вербовали жителей Вилково в свои части, перевозили их на лодках на территорию современной Румынии, бывшей тогда частью турецкой империи, и заставляли их там поклясться, что будут защищать они ту землю, на которой стоят. Да не догадывались турки, что знавшие об этом турецком обычае староверы, люди, как известно, себе на уме, насыпали себе в сапоги по пригоршне родной илистой земли с того, родного, берега Дуная…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Интересно, что после липован в эти места прибыли беглые казаки — донские и запорожские. Их также прельстили вольные земли на самом краю земли. Поселившись в селении Липованском, украинские казаки жили обособленно, не смешиваясь со староверами. Такое разделение в Вилково сохранилось до сих пор — есть тут «липованская» часть города, как раз самая известная, с каналами и мостками, а есть украинская, на твердой земле стоящая, ныне оказавшаяся в центре города и похожая на обычный райцентр. К сожалению, тенденция последнего времени — засыпать ерики: люди стремятся иметь выход к дорогам, автомобиль становится важнее лодки. Так ради выгоды дня нынешнего, постепенно стирается то, что делает город уникальным, что могло бы приносить доход за счет туризма и что, без сомнения, должно сохраниться для истории.

 

На огородах мы собирали виноград с дедом Николаем; приплыли туда на лодке, преодолев Очаковское гирло — так называют здесь проток дельты Дуная.


В летнее время на огородах живут целыми семьями, практически натуральным хозяйством, изредка наведываясь на «большую землю». Живут в домах, возделывая илистую почву, у большинства вилковчан здесь свои хозяйства. А когда-то на Очаковском острове жили постоянно, здесь даже находилась школа! Винограда на огороде действительно оказалось много — и на себя, и на продажу хватило. На следующий день после поездки мы выжимали виноград при помощи старинного пресса, дедушка с гордостью показывал нам бочки, пробовали прошлогоднее вино и свежий сок.

— Вообще-то я рыбак, — рассказывал нам Николай. — Здесь, в Вилково, усе рыбаки. Если б не Дуный, поздыхали б с голоду! Вон как оселедец с мая пойдет, почитай, все гирло в лодках, знай поспевай вытаскивать!

Речь шла о дунайской сельди — знаменитом деликатесе, который поставляли и к царскому, и к кремлевскому столам. Малосольной жирной вилковской селедкой мы угощались не раз, хотя был уже не сезон, — действительно, достойный вкус!

— Да и царек вкусен, жаренки ежели наделать, — продолжал дед Николай.

Царьком в Вилково величают серебристого карася, за блеск, красоту и вкус.

— А уж если сетёр в невод попадется, иль белуга заскочит, — почитай, бог спомог!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В Вилково ходят легенды о старом рыбаке, который за несколько лет три раза выходил в гирло — и каждый раз вытаскивал по белуге весом под тонну. То ли быль, то ли небыль, но говорят, что после третьего улова старик купил себе машину и завел семейный бизнес, уйдя от рыбацких дел. Рыбалка занимает в Вилково очень важное место, отношение к рыбакам уважительное, так повелось еще с древних пор. Дунай и вправду всегда был кормильцем поселенцев — рыбы в устье много, она разнообразна, надо только уметь ее добывать. Когда мы выезжали к рыбакам на один из дальних островов, обнаружили там целое поселение — сушились сети, коптилась рыба, приходили лодки с уловом, внутри рыбацкой постройки варилась уха и даже работал телевизор — какой-то умелец настроил румынскую волну. Иногда ветер заставляет рыбаков отклониться от фарватера — а на другом берегу Румыния, другая страна, случаются инциденты с пограничниками. Да что говорить, даже выезжая на «свои», украинские острова, жители подплывают к пункту пограничного надзора и выписывают себе пропуска. Интересно, что на другом берегу Дуная также существуют липованские села, и живут там русские старообрядцы, многие из вилковчан связаны с ними родственными узами. Они выезжают друг к другу в гости, устраивают совместные праздники, свадьбы, песнопения. Как-то я поехал на ракете до райцентра Килия и увидел на румынском берегу совсем европейские, яркие и гладенькие домики с черепичными крышами, а за этим фасадом возвышалась старообрядческая церковь…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Церквей в Вилково три, две из них старообрядческие. Мы попали на один из церковных праздников в храм св. Николая Чудотворца, заложенный в 1907 году. Церковь эта построена по древнему канону, по форме напоминает корабль. «Несется над житейскими бурями», — говорят в Вилково про свой храм. Кстати, православная церковь в городе называется Свято-Николаевской, что неудивительно для этого места, ведь святитель Мирликийский является покровителем моряков, рыбаков и путешественников. Так вот, на службу мы были допущены и свидетельствуем — шла она по старому канону, раздельно стояли бородатые подпоясанные мужчины и женщины в головных уборах — кичках, крестились все двумя пальцами, а в молитвах «Исус» произносили с одним «И». После праздника был крестный ход, а затем удивительно вкусный обед для прихожан и всех желающих. Строгие нравы, которыми известны староверы, ослабли за советский период. Да и как им было не ослабнуть при таком замечательном местном вине!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Еще одна достопримечательность дельты Дуная — камыш, или тростник, как его здесь называют. В один из дней на Белгородском мосту мы встретили Виктора, который представился нам «экстремальным туроператором» и предложил съездить на его маленький частный огород на небольшом острове. Соблазн был велик, и мы сели в лодку. Виктор завел мотор, у руля сел Игорёха — его верный спутник, белобрысый мальчуган лет десяти. Поездка прошла с ветерком, и вскоре лодка уткнулась в прибрежные заросли тростника.

— У меня тут машина есть. Зимой работает — заговорщицки поделился туроператор. — Вот как воду у берега лед схватит, можно приступать!

Машиной оказалась полукруглая коса с полозьями и рукоятками, ею Виктор в зимнее время косит камыш. Оказалось, камыш охотно покупают иностранцы — из него в Европе в последнее время стало модно делать дома. А в самом Вилково эта «мода» была всегда, ведь бесплатный строительный материал растет прямо под боком.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

До сих пор многие местные жители живут в камышовых домах. Говорят, в них зимой тепло, а летом прохладно, там не живут тараканы, да и экология такого дома благоприятна для человека. С Виктором мы подружились, прожили с ним и Игорёхой на острове пару дней, ловили рыбу и обследовали соседние острова. Огород, правда, оказался довольно запущенным — видимо, напряженная работа экстремальным туроператором да камышовые покосы в зимнее время не оставляли Вите времени на поддержание хозяйства.

И все же главная вилковская тема — конечно, ерики. Это триединство — ерики, идущие вдоль них дощатые настилы — кладки, и горбатые мостики — составляют скромное и главное обаяние этого места: такого больше не найти, пожалуй, нигде. Здесь уместно рассказать, что подвыпившего коренного вилковчанина узнают и в Одессе, и в Измаиле — ведь он идет покачиваясь не в стороны, а вперед — назад. Кладки эти, иногда состоящие из одной-двух досок, протянулись по Вилково на много километров, и оступиться с них — значит угодить в ерик, набрать в сапоги ила и вообще насквозь промокнуть — хорошего мало! Вот и приходится вилковчанам вырабатывать навыки канатоходцев — привычка, сохраняющаяся в любом состоянии.

 

А вот дети летом охотно плескаются в ериках, плавают в жестяных корытцах, которые называют «ушатами», используя вместо весел-бабаек свои ладони. Первый шаг к лодкам, которым в Вилково, естественно, почет и уважение. Ведь если лодка хороша, значит, и рыбалка удачно сложится, и на огород быстро доедешь, да и в непогоду волна и сильный ветер не перевернут. Здесь любят заказывать лодки своим мастерам, с недоверием относятся к покупным, предпочтение отдают лодкам добротным, деревянным. Конечно, и катера, и казанки с моторами в городе есть, но до сих пор в Вилково все знают и уважают лодочных дел мастеров. С одним из таких ветеранов лодочного ремесла мы познакомились поближе.

Первая встреча с Аверьяном Панфиловичем состоялась на берегу главной «улицы» города — Белгородского канала. Дед в пиджаке старинного покроя, в картузе и с белой короткой бородой гнал хворостиной упитанную рыже-белую корову по направлению к мосту. Мы выразили восхищение коровой, а дед, улыбнувшись, ответил:

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мы получили приглашение в гости. Аверьян Панфилович живет в самом центре Вилково, недалеко от Белгородского канала. Участок его выходит забором на ерик, вместо машины на привязи стоит лодка. К моменту нашей встречи лет ему было эдак под восемьдесят, но старик не унывал. За знакомство мы пропустили по стаканчику виноградного самогона: Аверьян только что изготовил в бочке молодое вино, разлил его в тару на хранение, а оставшийся жмых, как рачительный хозяин, залил водой и выгнал из него первак. Первую пробу снял вместе с нами.

— Вопрос исчерпан, — произнес Аверьян Панфилович, опорожнив рюмку.

И мы отправились на экскурсию по двору. Старик оказался мастером на все руки. Хозяйство спорилось. В первый вечер он показал нам свои слесарные и столярные мастерские, загон для кормилицы, «цех» по производству корзин, участок для строительства лодок, огород и фруктовый сад. Около дома произрастали лимоны. По ходу экскурсии к нему постоянно заходили люди — кто за молоком, кто с новостями, кто за советом или с просьбой что-нибудь починить. На следующий вечер мы были приглашены в дом. Домработница баба Лида, помогавшая Аверьяну вести его сложное деревенское хозяйство, жарила царьков и резала овощи с участка.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Сложно ему одному, — поделилась она, когда Аверьян вышел отпустить молока, — он жену шибко любил, и помогала она ему дюже, а сейчас один он остался, вот он меня и приглашает.

К середине вечера на столе появился старинный патефон с ручкой, Аверьян Панфилович принялся крутить пластинки. Из трубы патефона неслись звуки вальса «Дунайские волны», голос Шаляпина, старинные эстрадные номера. Такого музыкального вечера ни разу не было в моей жизни. Аверьян рассказывал нам свои истории — про детство, про бывших хозяев этих мест румын, про войну, про бродячих цыган, про послевоенное время. Баба Лида слушала его, положив голову на руки.

— Я в те годы-то много лодок мастерил, — говорил старик, — и однопырку мог сделать, и магуну, чтобы в море ходить, ишаландочку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

А какие мы здесь, в Вилково, каюки делать умеем — нигде так не смастерят! Меня вот даже в Африку звали поехать, обучить их ремеслу. Ну я уж было собрался, а жинка-то ни в какую — кричит и кричит «не пущу в Африку», и все тут. Ну я вижу, вопрос исчерпан, — и не поехал. Таперича жалею, хоть бы научил негров лодку с двумя носами мастерить, у нас здесь, в Вилково, такие шибко удобны — хоть куда по ерикам плыть можна. Говорят, негры тожа такого прогрессу достичь хотели..

— А сейчас вы смогли бы лодку сделать? — спросил я.

— А чего ж, — ответил Аверьян, — я вот тока одну прошлым годом начал, все лето почитай делал, хозяину давеча отдал.

Мы договорились на следующий год снять изготовление лодки на камеру и вышли. В доме Аверьяна была удивительная атмосфера — его истории, юмор и грусть, иконы, музыка из патефона и добрая Лида в фартуке, под конец обнявшая дедушку…

На следующий день мы съездили с Аверьяном и Лидой на огород. Старик сам сидел на бабайках, плыли на ближайший остров. У Авери, как зовут его в деревне, огорода было целых два.

— Редко стал на дальнем бывать, грести долго, — пожаловался он, — а мотор не люблю. Вот продам второй огород, и вопрос исчерпан. Под мерный плеск весел-бабаек мы скользили по дунайским волнам.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

За две недели, что длилась наша поездка в район будущих съемок, мы очень полюбили Вилково. Полюбили его удивительную, ни на что не похожую гармонию воды и земли, белые домики, посыпанные снизу ракушками, ерики и мостики, огороды и сады, лодки и кладки, его удивительных и сказочных жителей с их смешанным и непривычным говором. Нехай тебе бог помогае, Украинська Венеция, чудесный город у самого Черного моря, в устье великой европейской реки!

Наша справка

Канал Дунай—Черное море

 

Проложен через гирло (рукав) Быстрое в северной (украинской) части дунайской дельты. Выбор именно этого варианта трассы не случаен: за последние 50 лет расход воды в Быстром удвоился, глубина возросла на 20%, ширина — на 15%.


Длина канала 3,3 км, минимальная глубина 7,65 м, максимальная глубина 8,3 м, ширина по дну от 85 до 120 м. Такие характеристики позволяют обеспечивать проход судов с осадкой до 5,85 м (это 80% от всего количества проходящих по Дунаю судов), в перспективе планируется обеспечивать пропуск судов с осадкой до 7,2 м. Канал открылся 26 августа 2004 г.


Строительство канала сопровождалось острой полемикой между украинскими транспортниками и экологами. «Зеленые», поддерживаемые академией наук Украины, пытались приостановить реализацию проекта, который, по их мнению, поставил под угрозу исчезновения неповторимую природу дунайских плавней. Именно для охраны этих земноводных пространств был создан Дунайский биосферный заповедник, курируемый ЮНЕСКО. Свои опасения по поводу сохранения экологического разнообразия ландшафтов многократно высказывала Европейская комиссия.


Резко против строительства канала выступила Румыния, блюдущая собственные экономические интересы при транзите судов по рукавам дунайской дельты. На разветвлении между Тулчинским и Килийским гирлами, в полутора десятках километров выше Измаила, Румыния в свое время построила струенаправляющую дамбу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Основная цель этого инженерного сооружения — перераспределение дунайской воды в пользу Тулчинского гирла, разветвляющегося на Сулинское и Георгиевское гирла, целиком проходящие по румынской территории. В результате подобной, не согласованной со странами-соседями гидротехнической деятельности главный и единственный украинский рукав — Килийское гирло — не получает достаточных объемов дунайской воды и неуклонно деградирует. В Вилково стремительно мелеют городские каналы. Уменьшение водостока по Килийскому гирлу сокращает рыбные запасы, затрудняет водообеспечение населения.


Несмотря на все протесты внутренних и внешних оппонентов, Минтранс Украины довел строительство канала до конца. При этом трасса канала — гирло Быстрое — специальным указом украинского президента получила статус антропогенной территории и была выведена из состава заповедника. Пуск канала экономически оживил украинское Подунавье. Грузооборот порта Килия, одного из важнейших на Килийском гирле, вырос в 8—10 раз. Градообразующие предприятия Килии — портовый пункт и Килийский судоремонтно-судостроительный завод — увеличили количество рабочих мест в 2,5 раза. Наметились тенденции выхода из кризиса для ОАО «Украинское Дунайское пароходство», некогда самого богатого и передового пароходства речного флота Советского Союза. По прогнозам, в ближайшие годы в канал направится до 60% грузопотока в устье Дуная (до 2004 г. через украинскую часть дельты шло лишь 2% грузов).

 

ГАГАУЗИЯ

Газета “География” (№14/2005)

National Geographic Россия (январь 2005)

(внимание: часть статьи для газеты “География” написана кандидатом географических наук Д. Зайцем, который является нашим научным консультантом)

Летом 2003 г. Фонд этногеографических исследований проводил на территории Молдавии съемки одного из фильмов проекта «Географическая видеоэнциклопедия». Одновременно в этих же местах проходила комплексная практика студентов географического факультета Московского педагогического государственного университета. Обе группы, по разным поводам приехавшие в Молдавию, интересовались природными объектами, экономикой, а также культурными особенностями населения. Помимо титульной нации — молдаван, операторы Фонда запечатлели жизнь и обряды еще двух коренных народов этой земли: цыган, что с XVI в. проживают в междуречье Прута и Днестра, а ныне концентрируются вокруг города Сороки (по-молдавски Сорока), и гагаузов. Московское студенчество в это время активно занималось сбором предметов культурного наследия местного полиэтничного населения, делало попытки социологических опросов. В начале июля обе группы сошлись в южном регионе Молдавии — Гагаузии.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Первые впечатления

Знакомство с Гагаузией обычно начинается с ее столицы Комрата, еще в недавнем прошлом большого гагаузского села. Город до сих пор сохраняет преимущественно сельский облик, двух-трехэтажные дома можно встретить лишь в центральных кварталах, в окраинных же частях — частные одноэтажные постройки. Архитектурная доминанта Комрата — собор начала XIX в.; в застройке выделяются здания администрации автономии (перед ним уцелел памятник Ленину, что немыслимо для Кишинева и «истинной» Молдавии) и университета. Город благоустроен слабо: на улицах много пыли, постоянно приносимой степными ветрами, в летнее время затруднено водоснабжение. Некоторую претензию на столичность имеет лишь центральная площадь, расположенная у стен собора.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дороги при въезде в Гагаузию из других районов Молдавии, например Чимишлийского, изменяются — чаще встречаются повозки, запряженные ослами; этот вид гужевого транспорта очень популярен в Гагаузии из-за сухости климата, ведь осел более вынослив, чем лошадь. Ослов гагаузы любовно называют «транспортом Иисуса» и рассказывают приезжим, что еще Иисус Христос перемещался на осле, в качестве подтверждения этому показывают на крест, образованный у животных на спине пересечением позвоночника и пояса передних конечностей. Все встреченные повозки были загружены кукурузой: шел сезон сбора этой культуры и гагаузы трудились на полях. В Гагаузии в ход идет не только початок, но и стебли, которые предназначаются в основном на корм скоту в зимний период. Повозки, запряженные ослами и доверху загруженные снопами кукурузных стеблей, в которых буквально теряется ездок, являются для Гагаузии знаковым зрелищем: в собственно молдавских деревнях таких картин не видно.

Сельская Гагаузия

Подлинное знакомство с гагаузским народом происходит на селе. Одно из сельских поселений, сохраняющее колорит гагаузского общества, которому изначально были чужды ценности урбанизма, а за высшее благо почиталась свободная жизнь в степи, — Бешалма. Этот тюркский топоним переводится на русский язык как «пять яблок». Село находится в двадцати километрах к югу от Комрата.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

По дороге в Бешалму путешественник проезжает село Кирсово (или Башкюю по-гагаузски), в котором находится небольшой винный завод (в Гагаузии, как и по всей Молдавии, во многих даже незначительных населенных пунктах встречаются винные заводы, а уж в городах покрупнее может быть и по нескольку). За Кирсовым начинаются территории, принадлежащие табачному заводу. Здесь выстроенные рядами сушилки заполнены коричневыми табачными листьями, женщины относят готовые к переработке листья в цех. На этом предприятии трудятся многие жительницы Бешалмы, хотя производство это вредное, а зарплата невысокая. Листья табака ядовиты, и при их переработке образуется пыль, которая приводит к легочным заболеваниям.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Бешалма отстоит от главной дороги на пару километров, и при подъезде к ней встречаются на вольном выгуле всевозможные домашние животные — утки и гуси плавают в канавках у краев дороги, овцы и коровы пасутся на тучных полях. В самом центре Бешалмы стоит церковь, рядом с ней — Этнографический музей гагаузского народа. Церковь действующая, в ней регулярно проходят службы — гагаузы ревностные приверженцы православия. Это один из немногих православных народов в тюркском мире (другие — чуваши, якуты, долганы, хакасы, кряшены, нагайбаки). В музее гагаузского народа мы познакомились с директором Людмилой Марин, которая оказалась дочерью создателя музея Николая Губогло. Людмила проводит экскурсии по музею, посвященному истории, этнографии, современному быту гагаузского народа, и много рассказывает о своем отце. Он был разносторонне одаренным человеком, сочетал таланты художника, скульптора и поэта, изучал историю своего народа и по собственной инициативе открыл музей, теперь носящий его имя, сам собрал большинство экспонатов и подарил музею коллекцию своих картин. Николай Губогло преподавал в бешалминской средней школе, организовывал различные праздники, а в последние годы снимал документальные фильмы, посвященные гагаузам. Таланты его передались по наследству — его сын, брат Людмилы, сейчас живет в Турции и работает над созданием памятника Ататюрку, еще несколько его работ установлены в турецких городах, там же он проводит выставки и мастер-классы.

История гагаузского этноса

Гагаузы населяют сухие степи Буджака — исторической области, расположенной в причерноморской части междуречья Прута и Днестра, — с конца XVIII — начала XIX в. Согласно письменным источникам, первое государство гагаузов возникло в XIII в. на территории ныне румынской Добруджи. Оно просуществовало более двух веков и пало под ударами турок-османов в XV в. Значительная часть гагаузов бежала от притеснений за их православную веру из Добруджи через Дунай и поселилась в Буджаке, который с 1812 г. перешел от Османской империи к Российской.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Этногенез гагаузов детально не прояснен исследователями, несмотря на то, что дискуссия идет все последние десятилетия. Существуют три основные гипотезы:

  • гагаузы — христианизированные потомки кочевых тюркских этносов северного Причерноморья: огузов, торков, печенегов и половцев;

  • гагаузы — отуреченные болгары, ушедшие с Балкан под натиском турок-османов;

  • гагаузы — турки, переселившиеся из Малой Азии, постепенно утратившие связь со своей родиной и со временем крещенные под влиянием нового окружения.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Полемика вокруг вопроса о происхождении гагаузов с середины ХХ в. стала принимать политический характер. Так, болгарские историки и этнографы категорически настаивают на болгарском происхождении гагаузов, официальная наука Турции и некоторых других тюркских стран поддерживают турецкое, советской научной школой получены доказательства северо-причерноморского происхождения гагаузов. В числе этих доказательств обширный пласт животноводческой культуры, содержащийся в языке и традициях народа (жители Балкан и Малой Азии преимущественно земледельцы); слегка заметная монголоидная примесь в антропологических признаках; обилие заимствований из иранских языков, полученных, возможно, во время былого кочевья предков гагаузов по Средней Азии.

Становление автономии

Начиная с 1812 г. судьбы гагаузов и России оказываются тесно связанными. Буджак был частью Бессарабской губернии до 1918 г., за исключением короткого периода 1856—1878 гг., когда южная часть этой области принадлежала Румынии. В 1905 г. была создана организация, проводившая агитационную работу по сплочению гагаузских крестьян в борьбе за свои права. Национальное движение вылилось в крестьянское восстание в январе 1906 г. На пике народных выступлений была провозглашена Комратская Республика, просуществовавшая 5 дней и подавленная царским правительством. Процесс национального возрождения гагаузов был прерван оккупацией Бессарабии румынскими войсками в 1918 г. В 1940 г. Бессарабия отошла к СССР, а гагаузские земли оказались разделенными между Молдавской ССР (основная часть) и Украинской ССР. В 1941—1944 гг. Буджак вновь пережил румынскую оккупацию. На всем протяжении первой половины ХХ в. гагаузы сталкивались с негативным отношением румын и молдаван не только к возможности национальной автономии, но и к фактам присутствия национальной культуры.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На волне процессов демократизации конца 80-х годов гагаузы в 1990 г. провозгласили республику в составе Советской Социалистической Республики Молдова, чем вызвали негативную реакцию со стороны Кишинева и ряд карательных экспедиций полувоенных формирований молдаван. Тем не менее между Кишиневом и Комратом оказался возможным правовой компромисс, приведший к созданию в 1994 г. автономного гагаузского образования — Гагауз Ери. Право на самоопределение Гагаузии в случае утраты Молдавией государственного статуса (читай: в случае присоединения к Румынии) было исключено из документа ввиду того, что, по мнению молдавских законодателей, суверенитет молдавского народа не может быть поделен между отдельными его частями.

Гагаузская национально-территориальная автономия занимает площадь 1831,5 км2, имеет население более 200 тыс. человек.

Управление в Гагаузии осуществляется на основе конституции Молдавии. Гагаузия имеет собственные герб, флаг и гимн. Высший представительный орган — Халк Топлушу (Народное собрание), обладающее правом принятия местных законов и нормативных актов. Каждый населенный пункт, вошедший в состав Гагаузии, независимо от численности населения представлен в Халк Топлушу не менее чем одним депутатом. Высшее должностное лицо республики — башкан, глава исполнительной власти. Гагаузия разделена на три административных района, или долая.

Современные этнические процессы

При создании гагаузской автономии в ее состав вошли населенные пункты с численным преобладанием гагаузского населения. Именно этим обстоятельством объясняется некомпактность конфигурации автономии, состоящей из четырех отдельных территориальных массивов. В Гагаузии три городских поселения: Комрат, Чадыр-Лунга (по-гагаузски Чадыр), Вулканешты (Вулканеш). Доля гагаузов в них составляет 2/3 всего населения. В состав территориально-автономного образования входит село Конгаз, по мнению жителей Молдавии, — это самое крупное сельское поселение Европы (кубанские и северо-кавказские станицы расположены южнее Кумо-Манычской впадины и, следовательно, располагаются в Азии). Большинство сел более чем на 90% гагаузские, но есть и поселения со смешанным составом, например Кирсово (болгары и гагаузы). Большинство поселений имеют тюркские наименования: Баурчи, Копчак, Бешгёз, Чишмикёй и др.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Среди всего населения, проживающего на территории автономии, доля гагаузов составляет 78,7%, болгар — 5,5, молдаван — 5,4, русских — 5, украинцев — 4%. Для подавляющего большинства гагаузов Молдавии (92%) гагаузский язык является родным. 73% молдавских гагаузов в качестве второго языка используют русский (этот показатель выше, чем в среде молдаван) и всего лишь 4% — молдавский.

Гагаузский язык имеет статус официального на территории гагаузской автономии (вместе с молдавским и русским). В последние годы он был переведен на латинскую графическую основу, хотя многие исследователи продолжают считать оптимальной для фонетического строя языка использовавшуюся ранее кириллицу. Гагаузский язык близок другим тюркским языкам, особенно турецкому и азербайджанскому.

Численность гагаузов во всем мире на конец 90-х годов приблизительно оценивалась в 220 тыс. человек. Более 150 тыс. из них проживают в Молдавии, более 30 тыс. — на Украине. В России, по переписи 2002 г., было всего около 12 тыс. гагаузов. За пределами указанных стран значимые гагаузские общины имеются в Болгарии, Румынии, Греции, Турции, Казахстане.

Гагаузам свойственны имена греческого происхождения, ставшие общими для всех православных христиан: Михаил, Николай, Дмитрий, Елена, София и др. Фамилии зачастую содержат форманты –огло (от тюркского оглы — «сын») — Кирогло, Иванчогло, Павлиогло, Бабогло, Филиогло и др.; -жи — Гайдаржи, Арабаджи, Ковалжи и др.; -лы — Пашалы, Фазлы, Манастырлы и др.

Характерным и узнаваемым этническим признаком гагаузов является их православие. Гагаузы были крещены греками или болгарами, о чем свидетельствуют греческие и болгарские корни слов и понятий гагаузского языка, обозначающих духовную сферу жизни. Вместе с тем любопытно, что гагаузское слово хаджиобозначает человека, совершившего паломничество к святым местам в Палестину, а словом гяур определяют нехристиан, то есть, с точки зрения гагаузов, неверных. Оба этих понятия, как известно, происходят из арабского языка, в котором имеют аналогичные значения, но применительно к исламу: хаджи — человек, совершивший паломничество в Мекку, а гяур — немусульманин. Духовное окормление верующих гагаузов осуществляет созданная в 1998 г. Кагульская епархия Кишиневской митрополии Русской православной церкви.

Обряды Бешалмы

В Бешалме мы познакомились с Иваном Николаевичем Кырымом. По образованию Иван Николаевич оказался режиссером, он долгое время возглавлял бешалминское телевидение сам снимал сюжеты из жизни односельчан, сам монтировал их и передавал в эфир. Иван Николаевич буквально погрузил съемочную группу Фонда этногеографических исследований в атмосферу бешалминской жизни, поселив ее у себя дома. Еще с утра гости из России въезжали в незнакомую гагаузскую деревню, а к обеду помогали семье хозяина разгружать кукурузу, сидели на его летней кухне в саду и вкушали розовое вино и разнообразные фрукты. К моменту приезда, в середине июля, на юге Молдавии поспело почти всё: сливы, яблоки, персики и абрикосы, кукуруза и овощи. Только виноград оставался дозревать на лозах, его время приходит в конце августа.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В первый же вечер бешалминской жизни Ивану Николаевичу удалось проявить свои незаурядные режиссерские таланты. Нас заинтересовала ветряная мельница, стоящая на возвышении недалеко от его дома.

— Работает мельница?

— Вообще-то мелем на электрической, но и эта действующая, про запас стоит.

Когда директор Фонда вместе с оператором изъявили желание посмотреть на ветряную мельницу в работе, Иван ушел к соседу, и там они довольно быстро запрягли вола в телегу, которую нагрузили мешками с кукурузным зерном.

— Надо, чтобы всё реально было, — объяснил свои действия Иван Николаевич, когда телега тронулась к мельнице.

Пришлось доставать камеру — пропускать такое мероприятие не хотелось. Пока процессия приближалась к ветряку, к ней присоединилось несколько сочувствующих жителей и десяток мальчишек. При подъезде к мельнице внезапно обнаружилось, что нет ветра. Но и тут Иван Николаевич не растерялся.

— Крутите лопасти! — скомандовал он, и мальчишки принялись за дело.

— А ты снимай верхние планы, мальчишек в кадр не бери, — обратился Иван к оператору.

И действительно, ветряк «заработал», и через несколько минут с жерновов посыпалась желтая кукурузная мука.

Вечером на веранде Иван Николаевич рассказывал гостям из России истории из своей телевизионной практики, например об ослиных бегах. Вот это было зрелищное мероприятие! Надо было верхом на осле проехать всё поле, из одного конца в другой, кто быстрее, в соревновании в лучшие годы принимало участие до пятнадцати человек. По уверениям режиссера, неоднократно снимавшего этот праздник, собиралась на эти соревнования вся Бешалма.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Многое в жизненном укладе современные гагаузы переняли от молдаван, что неудивительно: долгие годы эти народы живут вместе. Это и стиль построек, и сады, и даже ворота, украшенные по молдавской традиции железным аистом, держащим в лапах лозу. Национальная кухня также во многом схожа; практически в каждом доме гагаузы делают свое вино, которое хранится, и это тоже вполне по-молдавски, в прохладных погребах во вместительных бочках. На столе присутствует мамалыга (кукурузная каша) и брынза — блюда, характерные для всей Молдавии. Роднит Гагаузию с остальной Молдавией и кризисная экономическая ситуация, из-за которой многим молодым людям приходится оставлять свои семьи и отправляться на заработки. Но есть одно отличие — язык, который гагаузы пронесли через все годы проживания в окружении других этносов. Гагаузы могут без переводчика общаться с турками, поэтому женщины Бешалмы, да и всей Гагаузии, в зимнее время часто отправляются на заработки в Турцию, там им охотно предлагают места сиделок или нянек. Мужчины же вместе с основным потоком гастарбайтеров традиционно отправляются на стройки в Россию. Возвращение этих тружеников — трогательное и радостное событие. Мужчин, как правило, встречают престарелые родители, жены и дети, приезд домой выливается в двух-трехдневное застолье, с походами к соседям и ночными танцами.

Особенностью гагаузского женского платья является наличие монисты — украшения из связанных монет разного достоинства. Сейчас, правда, такие предметы можно увидеть только в музее — даже бабушки, участницы народного гагаузского хора, не надевают эти украшения, называя их «старинными».

Гагаузские свадьбы (удалось побывать на двух) празднуются в основном осенью, когда основная часть сельскохозяйственных работ уже выполнена и можно перевести дух. На свадьбы в Бешалме собирались по нескольку сотен человек, столы выносились на улицу, музыканты играли до утра. Но чисто гагаузскими такие свадьбы опять же назвать нельзя: подобным образом проходят свадебные торжества по всей Молдавии.

Отличают гагаузов от молдаван и некоторые обряды, главным из которых, конечно, является полуязыческий обряд Пипируды. Пипируду выбирают каждый год, и каждый раз ею должна стать новая девушка. Смыслом его является вызывание дождя, поскольку в этих краях от осадков зависит сама жизнь: население занято в основном в сельском хозяйстве. Историю появления Пипируды не помнят ни старожилы, ни работники гагаузского музея, общий смысл ответов сводится к фразам типа «всегда так делали». Судя по архаичности действия и по тому, что главный герой обряда — Герги отправляется в жертву Дождю, речь идет о старинном обряде, сохранившемся с языческих времен. За несколько дней до ритуала женщины деревни изготовляют глиняную фигурку и укладывают ее в специально сделанный гробик. Затем из числа девочек выбирается невеста Герги, которую и нарекают Пипирудой. Всю ночь перед жертвоприношением Пипируда и другие женщины — участницы обряда, оплакивают Герги. Интересно, что в этих плачах порой можно услышать христианские молитвы, видимо, после многих лет православия гагаузы, обращаясь к духу дождя, просят помощи все равно у православного Бога. С утра начинается основная часть действа — женщины выходят на улицы и начинают обходить деревенские дома. При этом из каждого дома выходят жители и в корзину, которую несут женщины, кладут что-нибудь съестное — кусок пирога, масло, яйца или кукурузную кашу. С песнями и причитаниями женщины, обойдя деревню, подходят к ручью, и только на этом этапе к ним могут присоединиться мужчины. Тут Пипируда кладет гробик со своим «женихом» на воду. Герги уплывает, а все участники идут в гости к Пипируде и там готовят кушанья из того, что собрали по деревне. После совместного поедания блюд обряд считается благополучно завершенным, и его участники расходятся по домам.

Экономическая состоятельность территории

Издавна южные буджакские степи с их засушливым климатом, низким увлажнением, опасностью засух и суховеев считались одним из наиболее хозяйственно депрессивных районов Бессарабии. В сегодняшней Молдавии Гагаузия также не блещет социально-экономическими показателями. Как и по всей республике (это особенно рельефно проявилось после распада СССР), аграрный сектор производства развит намного лучше, чем индустриальный. Характерная черта экономики Гагаузии — широкое присутствие иностранного капитала, удельный вес в общем объеме производства предприятий с иностранной формой собственности и совместных предприятий в 2003 г. составил 61%.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Приоритетное развитие в сельском хозяйстве автономии получили виноградарство, садоводство косточковых сортов, табаководство, зерноводство. Большая сумма эффективных температур и продолжительный вегетационный период позволяют выращивать виноград различных сортов и вкусовых оттенков. Ввиду особых природно-климатических условий для Гагаузии характерна невысокая урожайность винограда — около 37 ц/га. Для того чтобы при таких условиях местные вина были конкурентоспособными, приходится проводить большую работу по улучшению их качества. Наибольшее распространение получили сорта винограда «каберне», «шардоне», «пино», «совиньон», «мерло». Гагаузия известна своими качественными винами и шампанским, соками, персиками, грецким орехом, семенами подсолнечника. Среди отраслей животноводства традиционными считаются овцеводство, птицеводство, производство свинины и говядины; именно эти занятия были типичными для гагаузов и в прежние времена.

Промышленность Гагаузии представлена 28 крупными и средними предприятиями, в основном перерабатывающими сельскохозяйственное сырье: 12 винных заводов, 3 швейных предприятия, 2 ковровые фабрики, 2 машиностроительных завода, табачно-ферментационный завод и др. В первом полугодии 2003 г. промышленные предприятия Гагаузии произвели продукции на сумму 182 млн лей (примерно 400 млн российских рублей).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Винные заводы Гагаузии имеют возможность перерабатывать около 400 тыс. т винограда ежегодно. Среди наиболее известных предприятий: АО «Вина Комрата», АО «Казаяк-Вин», АО «Кирсово», АО «Жемчужина». Стабильно, хоть и не без проблем, работает ООО «Басарабия», единственное предприятие в Гагаузии, производящее соки, джемы и фруктовые пюре.

В Гагаузии два ярко выраженных индустриальных центра: столица автономии Комрат и Чадыр-Лунга. Причем если первый больше ориентирован на исполнение представительских и гуманитарных функций (здесь действуют административные органы, университет, национальный музей), но при этом сохраняет сельский вид, то второй в большей мере имеет промышленный облик.


В Чадыр-Лунге действуют два машиностроительных завода (опытно-экспериментальный и АО «ЗЭТО», выпускающий электротермическое оборудование и отопительные котлы), табачно-ферментационный завод, молокозавод, мясокомбинат. Именно в Чадыр-Лунге, а не в Комрате, действует Гагаузский национальный театр имени Михаила Чакира.

В число главных внешнеторговых партнеров Гагаузии входят Россия, Украина, США и Румыния. Интересно, что единокровная для гагаузов Турция в списке импортеров гагаузской продукции занимает лишь девятую строчку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Несмотря на определенный рост продаж за рубеж и постепенное возвращение объемов производств к докризисному уровню, потенциал предприятий Гагаузии используется недостаточно полно. Экономика автономии по-прежнему сильно зависит от внешних финансовых вливаний. Месячные зарплаты на производстве в среднем составляют около 20—22 долл., что ниже прожиточного минимума, поэтому люди вынуждены использовать резервы подсобных хозяйств и огородов, а мужское население ищет работу за пределами региона.

Перспективы развития

В настоящее время Гагаузия — во многом еще слабо структурированное и противоречивое административно-политическое образование, чей статус и территория находятся в процессе формирования. Возникновение Гагаузии в том виде, в котором она существует сейчас, было невозможным без иностранной поддержки. Автономия существует в треугольнике интересов, сторонами которого служат главные спонсоры развития гагаузской государственности: Россия, Турция и страны Евросоюза.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В последние годы турецкое влияние в Комрате становится все более заметным, турецкое правительство щедро оплачивает инвестиционные проекты по всей автономии, будь то развитие текстильной промышленности или разведка артезианских вод. Турецкие бизнесмены стали частыми гостями в буджакских степях. Основанный в 1991 г. Комратский университет имеет партнерские связи с пятью вузами Турции и лишь двумя вузами России.


В 2000 г. Народным собранием Гагаузии был одобрен проект открытия представительства Гагаузии в Турции.

Российское влияние в Гагаузии пока еще достаточно сильно, а присутствие, прежде всего экономическое, вполне зримо. Именно Россия обеспечивает поставку в автономию энергоносителей, автозаправочные станции в регионе принадлежат российским компаниям. В последние годы расширили свои гуманитарные программы в Гагаузии и учреждения ЕС. Высказывает свою заинтересованность в гагаузских делах и Украина.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Гагаузская автономия действует уже в течение десятилетия, но преждевременно говорить, что проблемы взаимопонимания между Комратом и Кишиневом потеряли свою остроту. Простые гагаузы нередко считают Молдавию чужим для себя государством и пытаются объединиться со своими соплеменниками, проживающими на территории Украины. Многие молдаване до сих пор не находят оснований для того, чтобы гагаузы имели свою национально-культурную автономию в рамках молдавского унитарного государства. Этот сложный клубок противоречий предстоит решать в ближайшие десятилетия.

 

Промышленность Алтайского края

Газета “География” (№03/2005)

Алтайский край обладает несравнимо более мощным хозяйством, нежели Республика Алтай. В отличие от аграрной и преимущественно сельской республики (в селах проживает три четверти ее населения) край выделяется развитой промышленностью и относительно широким распространением городов. Да и население в крае больше чем в десять раз превышает население республики — два с половиной миллиона против двухсот тысяч.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Перед тем как приступить к съемкам, я посетил администрацию Алтайского края. Вместе с заместителем председателя комитета по промышленности Владимиром Михайловичем Локтюшовым мы выбрали наиболее характерные промышленные предприятия федерального значения, имеющие стабильные экономические показатели и значительные объемы производства. Заручившись поддержкой на уровне краевой администрации, мы приступили к делу.


Сельское хозяйство Алтайского края специализируется на выращивании пшеницы твердых сортов, ржи и ячменя. Регион имеет устойчивую славу сибирской житницы. Именно здесь находятся самые южные равнинные участки территории Западной Сибири, пригодные для земледелия. После освоения целинных и залежных земель, проводившегося в 50-х и 60-х годах прошлого века, плодородные пространства Кулундинской степи были почти полностью распаханы.

Крупнейшие зерноперерабатывающие предприятия Алтайского края сегодня — это ОАО «Алейскзернопродукт» в городе Алейске и ОАО «Мельник» в Рубцовске. Из местной пшеничной муки они производят знаменитые алтайские макароны. Чтобы показать современное многопрофильное предприятие, можно было выбрать любое из них. Мы посетили «Мельник». Еще 70 лет назад, в годы первых пятилеток, это предприятие производило хлебопекарную и макаронную муку, крупы, макаронные и хлебобулочные изделия. Сегодня же этот завод помимо перечисленных продуктов выпускает подсолнечное масло и комбикорма. Завод действительно идет в ногу со временем: благодаря усилиям генерального директора Александра Бедарева он не только выдержал трудности 90-х годов, но и расширил производство, оснастил цеха новейшим оборудованием. Поразила чистота в цехах предприятия — для съемок нам с оператором Алексеем Стреловым специально выдали халаты.


Из чудесного алтайского зерна получаются не только мука, макароны и хлебобулочные изделия. Это еще и великолепное сырье для производства питьевого спирта и высококачественной водки. Иткульский спиртзавод (пос. Соколово Зонального района) — старейшее предприятие Алтая и Западной Сибири, основанное в 1868 г., включает в себя спиртовое и водочное производство и располагает современными технологиями изготовления продукции. Водка «Алтай» — своеобразная визитная карточка края, она экспортируется в 15 стран мира, а на всей территории Алтайского края — бесспорный лидер продаж. В 2001 г. водка получила мировое признание, завоевав бронзовую медаль на международной выставке в Лондоне.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Именно на алтайской земле впервые на территории России возделывание льна-долгунца в промышленных масштабах стало высокорентабельным. Посевы льна Бийской льняной компании сегодня составляют 2700 га. С каждого гектара на фабрике получают около полутора тонн льняного волокна, в то время как средний российский показатель урожайности — всего полтонны. В этом немалая заслуга директора компании Л.В. Каленова, который руководит предприятием уже тридцать лет, а начал он свой трудовой путь в 1960 г. простым слесарем. Лев Владимирович на досуге еще и снимает видео — причем в основном связанное с производством льна. Именно у него мы взяли отличные кадры уборочной страды (мы приехали на завод в конце октября и на уборку, которая проходит в августе, опоздали).


Никто не мог лучше директора рассказать о современном льнопроизводстве. Для меня было откровением узнать, как много технологических процессов проходит каждое растение, прежде чем из него получается волокно. Лен сначала теребят и оставляют лежать на поле, затем скатывают в рулоны и везут на склад. Оттуда он поступает в цеха переработки. Благодаря складам работа на фабрике продолжается круглый год. Переработка тоже довольно сложная — растение сначала мнут, потом треплют и чешут и только после этого прядут, при этом для каждого процесса существует свой собственный цех. Интересно, что Бийская льняная компания — единственное предприятие на территории России, которое поддерживает полный цикл льняного производства — от посадки до выработки льняного волокна. Первые 50 га льна здесь посеяли в 1994 г., когда поняли, что советская система распределения закончилась и сырья ждать больше неоткуда. Продукция Бийской льняной компании направляется на знаменитые российские ткацкие фабрики Ярославля, Вологды и Иванова, а также за границу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Крупнейшие промышленные центры Алтайского края — Бийск и Барнаул. Барнаул — административный центр края, расположен в верхнем течении Оби. Здесь средоточие промышленной, культурной и образовательной жизни всего алтайского региона. Город динамично развивается, и сейчас на многих его улицах красуются современные дорогие здания. Город богат достопримечательностями, в числе которых современный автомобильный мост через Обь; каменная ваза у здания главпочтамта, обозначающая начало отсчета расстояний по дорогам края, и оригинальное по своей архитектуре здание краевой администрации. В городе располагается Алтайский государственный университет, имеются филармония и театры.


В Барнауле много заводов, большинство из которых расположено в промышленных зонах, протягивающихся вдоль городских границ. Для съемок мы выбрали всего лишь два предприятия, характеризующихся устойчивым ростом производства, имеющих богатую историю и общероссийское значение.

Первым мы посетили Барнаульский станкостроительный завод. Поскольку основной специализацией этого предприятия является выпуск боевых, спортивных и охотничьих патронов, попасть туда оказалось непросто. Только убедившись, что мы представляем солидные научные, академические и образовательные организации, служба безопасности разрешила нам съемки. При этом в цеха, где выпускаются собственно патроны, мы все-таки не попали, вместо этого нас провели к рекламному стенду, где были выставлены образцы продукции завода. Зато нам удалось снять производство талей — грузоподъемного оборудования, используемого в шахтах, портах и во многих других отраслях хозяйства. Производство талей — вторая профилирующая специализация предприятия. Помимо патронов и талей предприятие выпускает цепи и теплообменники для систем отопления и горячего водоснабжения. Завод переехал в Барнаул в ноябре 1941 г. после эвакуации из Ленинграда, а историю свою ведет с 1869 г., когда в Петербурге был основан Старый арсенальный завод.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Знаменит своей историей и «Барнаултрансмаш», построенный в чистом поле под Барнаулом в ноябре 1942 г. Тогда этот завод выпускал дизельные двигатели для легендарного танка Т-34. За годы Великой Отечественной войны завод выпустил 10 тысяч дизельных двигателей, что составило четверть всех танковых двигателей, выпущенных в военное время. И сейчас завод сохраняет свою основную специализацию, выпуская дизельные двигатели различных модификаций для нужд военного и сельскохозяйственного машиностроения, а также судостроения. Интересной разработкой последних лет стало создание и внедрение дизельного двигателя для автомобилей четвертой модели ВАЗ: аналогов этому производству в отечественном гражданском машиностроении нет, до этого все автомобили Волжского автозавода комплектовались лишь бензиновыми двигателями. Познакомил нас с производством на заводе Юрий Серафимович Червяков, пришедший на завод полвека назад простым рабочим, а сейчас занимающий должность генерального технолога предприятия.

Близ Барнаула, на противоположном берегу Оби, расположен город-спутник Новоалтайск — крупнейший железнодорожный узел Алтайского края. Здесь располагался следующий адрес съемок — завод «Алтайвагон», профиль которого — выпуск грузовых железнодорожных вагонов. Какие только вагоны не производят в огромных цехах этого завода! Делают тут и классические крытые товарные вагоны различных модификаций, и платформы, и цистерны. На заводе существует конструкторское бюро, которое работает над созданием вагонов нового поколения. Во многом благодаря этому завод успешно работает и отправляет свою продукцию в различные регионы России и на экспорт. По объемам производства «Алтайвагон» — одно из самых крупных предприятий края.


Город Бийск, второй по численности населения и промышленному производству город Алтайского края, был основан в 1707 г. как крепость Бийско-Кузнецкой укрепленной линии. Город славится старинной архитектурой, особенно заметной в центральной части. Бийск стоит на берегах реки Бия, чуть выше того места, где она, сливаясь с Катунью, дает начало великой сибирской реке Оби.

 

Одно из наиболее известных предприятий Бийска — ЗАО «Алтайвитамины». Этот завод был создан в 1949 г. и получил известность благодаря облепиховому маслу, которое производилось из облепихи, в изобилии произрастающей на территории региона. Сейчас продукция предприятия знакома каждому жителю нашей страны: здесь производятся витаминные драже «Ревит», «Ундевит» и другие, которые мы употребляем с раннего детства. Помимо витаминов в настоящее время завод выпускает лекарственные препараты и косметические средства. Мы посетили научно-исследовательскую лабораторию, где усилиями научных сотрудников создаются новые лекарства, разрабатываются новые комплексные витамины, а также ведется постоянный контроль качества выпускаемой продукции. Дела у предприятия идут хорошо: оно не раз получало престижные российские и международные премии, а также звание «Лидера российской экономики». Ежемесячно завод оказывается в первой двадцатке фармацевтических предприятий России (оцениваются объемы и темпы производства). Во многом успех завода связан с его руководителем доктором фармацевтических наук Юрием Антоновичем Кошелевым. Директор не только занимается научной деятельностью и руководит предприятием (за это он получил звание «Лучший менеджер России»), но и заведует кафедрой биотехнологии в Бийском технологическом институте. Сегодня завод «Алтайвитамины» может предложить потребителям более ста наименований своей продукции.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Бийский олеумный завод был основан в 1965 г. как производитель серной кислоты, промышленных взрывчатых веществ и сварочных электродов. Сейчас продукция завода широко известна как в России, так и за ее пределами. В число важнейшей продукции предприятия сегодня входят серная кислота, широко используемая в химической промышленности, и взрывчатые вещества, применяемые для направленных взрывов в горных разработках. Все горные взрывные работы в угольной и горнорудной отраслях от Урала до Дальнего Востока проводятся с использованием взрывчатых веществ, произведенных в Бийске. До начала 90-х годов 80% продукции, выпускаемой заводом, уходило на нужды взрывников и в ВПК. Сегодня ситуация изменилась. Директор завода Анатолий Андреевич Ананьин перепрофилировал производство, и сейчас наряду со взрывчатыми веществами предприятие выпускает широкий ассортимент товаров народного потребления: краски, электроды, минеральные удобрения, электролит для аккумуляторов. Наверное, благодаря этим мерам Бийский олеумный завод и сегодня остается одним из ведущих предприятий в химической промышленности России. Поразили огромные размеры завода: его территория вполне сопоставима с крупным населенным пунктом, на предприятии трудятся несколько тысяч человек, из центра Бийска туда проложена трамвайная линия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Еще один гигант экономики Алтайского края — предприятие «Алтай-кокс», специализирующееся на производстве кокса из угля, поставляемого из Кузнецкого угольного бассейна. Город Заринск, где находится завод, расположен примерно в 100 км к северо-востоку от Барнаула. Заринск появился на карте всего 25 лет назад, одновременно с заводом. Из 50 тысяч жителей Заринска 5200 работают на этом предприятии. Несмотря на свою относительную молодость, «Алтай-кокс» — одно из лидирующих углеперерабатывающих предприятий России. Компания работает с крупнейшими энергетическими корпорациями и предприятиями черной металлургии. Она относится к числу крупнейших экспортеров Сибири: 65—70% выпускаемой продукции уходит на экспорт в 15 стран мира — в Сербию, Венгрию, Индию, Германию, США и др. Предприятие продолжает активно развиваться: пятая коксовая батарея должна присоединиться к четырем ныне действующим уже в 2005 г. Это строительство — один из крупнейших инвестиционных проектов Сибири. По планируемой выработке кокса и по размерам пятая батарея не будет иметь себе равных в мире. Эта установка строится в соответствии с современными технологиями и будет полностью экологически безопасна.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Предприятие в Заринске я бы отнес к числу наиболее впечатляющих. Именно на территории «Алтай-кокса» я впервые в жизни увидел, как охваченные пламенем товарные вагоны пролетают на высоте десятков метров над землей — незабываемое зрелище! Да и с экологией на предприятии, похоже, полный порядок — готовясь к съемкам, мы с оператором специально взяли с собой пыльник — полиэтиленовую рубашку на камеру, однако необходимости в нем не возникло. Даже когда мы стояли на безопасном расстоянии у самой печи, в которую вагонетки выгружали горящий кокс, воздух был на удивление чистым.


Находясь в Рубцовске, наша съемочная группа посетила Рубцовский машиностроительный завод, построенный по решению Совета министров СССР в 1959 г. Он изначально задумывался как предприятие, специализирующееся на изготовлении гусеничных машин. Инженерно-технические службы завода имеют богатый опыт в разработке и внедрении в производство различных видов изделий для народного хозяйства и военно-промышленного комплекса. За сорокалетнюю историю существования завода специалисты предприятия спроектировали и освоили изготовление более семидесяти видов машин и изделий для народного хозяйства и агропромышленного комплекса и свыше пятнадцати видов машин военного назначения. Одна из последних разработок Рубцовского машиностроительного завода — боевая разведывательная машина-амфибия «Рысь». Это подлинное чудо военной техники может пройти буквально где угодно: по болоту, по песку, под водой. Неудивительно, что этой машиной интересуются военные ведомства многих стран (она была показана на международных выставках), вот только к серийному производству «Рыси» еще не приступили.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

А вот на некогда знаменитый Рубцовский тракторный завод, основанный во время войны на базе эвакуированного Харьковского тракторного завода, мы так и не заглянули. Предприятие все еще пытается справиться с кризисом и с трудом сводит концы с концами.


Алтайский край, как и Республика Алтай, знаменит своими минеральными ресурсами. Широко известно Пуштулинское месторождение декоративного камня, к которому приурочен Колыванский камнерезный завод. Изделия, изготовленные здесь, украшают дворцы Петербурга, хранятся в музеях России, Турции, Швеции, Японии, Франции и Китая. Завод имеет славную историю: Колывань точит камень уже более 200 лет, при этом камни Алтая — самые твердые из поделочных. Некогда вазы Колывани являлись символом российского императорского двора и расходились по миру в качестве дипломатических подарков. По-настоящему мировую известность Колыванскому камнерезному заводу принесла непревзойденная «Царица ваз» — крупнейшая в мире ваза, величием которой в Государственном Эрмитаже Санкт-Петербурга восхищаются сотни тысяч гостей со всего мира. Помимо «Царицы ваз» залы Эрмитажа украшают еще около восьмидесяти произведений камнерезного искусства, выполненных в разное время на Колыванском заводе.


На Колыванский завод мы приехали вместе с его директором Владимиром Александровичем Загурских и за два дня познакомились со сложным и кропотливым делом обработки камня. Сегодня на заводе работают подлинные мастера — художники и простые каменотесы, благодаря им постепенно возрождается слава Колыванских каменных изделий. Один из интересных нынешних заказов Колыванского камнерезного завода — каменные мозаики-иконы, которые будут храниться в Антарктиде на российской полярной станции «Беллинсгаузен».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Однако неизвестно, как сложились бы дела у старейшего и знаменитого камнерезного завода, если бы в марте 1999 г. его не приняло в свой состав государственное унитарное предприятие «Алтайавтодор». Еще в 1998 г. завод выпустил художественных изделий на сумму всего 4,9 тыс. рублей, а в 2003 г. — уже на 10 384 тыс. рублей. «Алтайавтодор» по-настоящему спас Колыванский завод, поддержал его финансами, техникой, автотранспортом, оборудованием, даже отремонтировал дорогу до Колывани. Неудивительно, что знаком начала всех дорог Алтайского края в Барнауле стала именно колыванская каменная ваза.


В Алтайском крае есть еще одно интересное производство, эксплуатирующее минерально-ресурсный потенциал региона, — получение сульфата натрия на предприятии «Кучуксульфат». Дорога от Барнаула до поселка Степное Озеро заняла у нас целый день: завод расположен на западе Алтайского края, недалеко от границы с Казахстаном. Это единственное в России производство глауберовой соли (сульфата натрия) из природного сырья. Предприятие разрабатывает запасы соли бессточного Кучукского озера, расположенного на Кулундинской равнине. Кулундинская равнина богата озерами — их около трех тысяч. Среди них есть и пресные, и соленые: сульфатные, хлоридные, содовые. Довольно крупное Кучукское озеро площадью 172 км2 по химическому составу воды сравнимо с Мертвым морем. При нынешних темпах разработки запасов химического сырья в этом озере хватит на 100—150 лет.


В последние годы «Кучуксульфат» производит 450 тыс. т сульфата натрия в год, продолжая при этом увеличивать производственные мощности. На предприятии занято 1650 человек.


Завод стоит на берегу искусственного водоема-испарителя, в котором происходит осаждение солей, этот водоем системой каналов связан с Кучукским озером. Продукция «Кучуксульфата» широко используется в химической, стекольной, целлюлозно-бумажной промышленности.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В частности, сульфат натрия используется как наполнитель для синтетических моющих средств. Свою продукцию завод поставляет в различные регионы России и экспортирует в Румынию, Польшу, Северную Африку, другие страны и регионы. «Кучуксульфат» сотрудничает с многочисленными мировыми компаниями по производству товаров бытовой химии — такими как «Хенкель», «Проктер энд Гэмбл» и другими.


В настоящее время промышленность Алтайского региона развивается довольно быстрыми темпами. Объекты, которые были выбраны для подробного рассмотрения, имеют заслуженную репутацию и четкие перспективы, а они — гарантия экономического и культурного процветания Алтая.


В заключение хочу поблагодарить всех работников этих предприятий, от директоров до рабочих, сотрудников комитета по промышленности администрации Алтайского края и департамента пищевой и пищеперерабатывающей промышленности, без доброй воли, понимания и помощи которых съемки фильма не состоялись бы.

Cемейские — староверы Забайкалья
 

Путешествие в Горный Алтай

Газета “География” (№12/2005)

National Geographic Россия (октябрь 2004)

Летом 2003 г. я вместе с участниками конференции «Современные глобальные и региональные проблемы географии» Международного географического союза прибыл в Барнаул. В этот сезон мы собирались работать на территории Республики Алтай.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

По завершении конференции для участников были организованы две экспедиции. Первая группа ехала на ледник Ак-Тру. Вторая группа отправлялась на Телецкое озеро, и мы с оператором Алексеем Стреловым выбрали именно этот маршрут.


На леднике мы побывали позже, на маршруте к горе Белуха.

Телецкое озеро и Чулышман

Шоссейная дорога оборвалась в поселке Артыбаш прямо у самого озера, и группа ученых-географов пересела на катер. Группу повезли на местную достопримечательность — водопад Корбу. На обратном пути катер для пополнения запасов топлива заехал в поселок Яйлю, где располагается администрация Алтайского заповедника. В то время дорога до Яйлю проложена еще не была, и единственным путем, соединяющим поселок с внешним миром, был водный, через озеро. Участники конгресса удивились, когда мы с Алексеем неспешно выгрузили нашу аппаратуру и прочие вещи на берег и стали прощаться. Пришлось объяснять ученым, что мы остаемся здесь, чтобы отснять озеро, а заодно познакомиться с работой заповедника. Место действительно оказалось экстремальным — десятка два домиков на довольно крутом берегу, один магазин, метеостанция, причал и здание заповедника. В Яйлю нам пришлось провести несколько недель. Связано это было с тем, что на Телецком озере никак не могла установиться устойчивая хорошая погода, необходимая нам для съемок. Озеро славится капризным нравом, но в то лето оно превзошло само себя. Погода могла меняться в течение дня несколько раз: солнечное безоблачное утро, мы достаем камеры и готовимся к поездке на другой конец озера вместе с директором заповедника, и вдруг налетает ветер, приносит откуда-то свинцовые тучи, начинается дождь. К обеду опять распогоживается, мы вновь прыгаем в лодку, отплываем, и все повторяется сначала — наступают черные тучи и приходится прятать камеру от струй дождя. А вечером того же дня мы могли сидеть на берегу Телецкого и любоваться безоблачным закатом…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Так продолжалось несколько дней. За это время нам удалось отснять работу метеостанции и поближе познакомиться с жителями поселка. Конечно, возможность уехать из Яйлю у нас была — к причалу иногда подходили катера, да и работники заповедника периодически отправлялись на «большую землю», но уезжать, не выполнив задач, не хотелось. Наконец погода устоялась, и мы, преодолев на моторке почти сто километров, оказались в устье реки Чулышман. Там мы обнаружили турбазу «Алтын-Туу», на которую раз в две недели из Артыбаша завозили туристов. Вместе с отдыхающими «Алтын-Туу» мы прошли несколько туристских маршрутов. Один из них вел на водопад Учар («Неприступный»), и поход этот занял несколько дней. Попасть на этот один из красивейших водопадов Горного Алтая оказалось непросто. В нескольких местах мы пользовались альпинистским снаряжением, натягивали страховочные веревки, шли над крутыми обрывами. Но в итоге наша маленькая группа была вознаграждена прекрасным видом — многоступенчатый водопад действительно производил неизгладимое впечатление, а его рокот был слышен за несколько километров. По дороге на Учар мы встретили уникальное природное явление, одну из достопримечательностей Алтайского заповедника, — каменные грибы. Расположенные на горном склоне с видом на долину Чулышмана эти природные объекты, высотой в несколько метров и сформированные тысячелетиями вследствие процессов эрозии, и впрямь напоминали грибы — «шляпки» из более устойчивых к выветриванию пород покоились на более рыхлых «ножках». Сходство с грибами, особенно с опятами, усиливало то, что эти «грибы» росли на склонах семействами. К сожалению, после землетрясения в августе 2003 г. многие шляпки упали, зато у нас сохранился и вошел в видеофильм материал, посвященный этим замечательным творениям природы, до природного катаклизма.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Свободное время на турбазе «Алтын-Туу» мы с Алексеем использовали для этнографических съемок. Дело в том, что в долине Чулышмана, входящей в Улаганский район, до сих пор сохранились многие традиции алтайцев. Познакомившись с коренными жителями этих мест, которые прожили там всю жизнь, мы провели с ними несколько дней и собрали интересный материал. Семья пожилых алтайцев, выбранная нами, жила в традиционном алтайском жилище — аиле, напоминающем монгольскую юрту. Их дети разъехались кто куда, однако продолжали время от времени навещать стариков. К моменту нашего общения с этой алтайской семьей у них гостила внучка, которую родители привезли на лето из райцентра Улаган.

Первый поход в гости к алтайцам (их аил находился в 10 км от турбазы) чуть не подарил нам встречу с хозяином тайги — медведем. Мы отправились в путь с самого утра, налегке и беззаботно шли, наслаждаясь видами реки и окрестных гор. В небе парили канюки, солнце светило вовсю, в воздухе порхали бабочки, жужжали пчелы и прочие насекомые. В таком приподнятом состоянии мы вышли к аилу и увидели семью алтайцев, которые выглядели очень озабоченно. Дедушка сказал нам, что в это утро медведь унес у них овцу, и показал огромные следы прямо у их дома.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Алтайцы уважают медведя, называют его «хозяином», однако в этот раз дед говорил о том, что этого зверя необходимо поймать и убить, он даже планировал идти в ближайшую деревню Коо за помощью к охотникам. Оказалось, медведь (судя по следам, это был крупный самец), появившийся у жилища человека, теряет чувство страха перед ним и становится опасным. Привыкнув к человеческому запаху, медведь ассоциирует человека с легкой добычей. Он перестает охотиться в лесу и поселяется подле жилища, рассчитывая и в дальнейшем лакомиться овцами. Такой зверь, встретив человека, не испугается, а напротив, может повести себя агрессивно. Именно поэтому был озабочен алтайский дедушка, да и его бабуля все время охала и причитала, поглядывая на огромные следы. Через несколько часов мы с Алексеем отправились обратно на турбазу и на тропинке стали замечать медвежьи следы (теперь мы смотрели себе под ноги). Оказалось, что поутру медведь, своровавший овцу, двигался от аила в направлении турбазы, то есть прямо навстречу нам! Беззаботное настроение улетучилось, мы всю дорогу шли довольно напряженно, перед зарослями кустов не забывая громко переговариваться друг с другом. Дедушка напутствовал нас словами: «Идите и говорите в голос, медведь раньше вас услышит, чем вы его увидите, и в сторону отойдет. Он сейчас сытый, вы ему не нужны». Встреча с медведем не состоялась, где-то на полдороги его следы перестали встречаться, — очевидно, косолапый свернул в лес перекусить бараниной.

Семья алтайцев, с которой мы провели несколько дней, жила на отшибе. Помимо аила, который служил им жилищем в летнее время, на участке был зимний дом — сруб, в котором находилась русская печь. В летнее время сруб использовался как склад вещей, зимой дома менялись функциями. Семья держала корову и около десятка овец; когда мы познакомились с ними, было время покосов, и дедушка ежедневно отправлялся на острова на Чулышмане, где трава была выше и сочнее, чем в долине. Вечерами он привозил сено и скирдовал его на участке. Бабушка с внучкой в дневное время занимались хозяйством. На второй день знакомства бабуля угостила нас специальным алтайским напитком. Она называла его «чаем», хотя на вкус он напоминал скорее суп. Зеленый чай в этом напитке, правда, присутствовал, но был лишь одной из составляющих. Помимо чая она добавляла в миску с напитком толкан (молотые вручную зерна обжаренного ячменя), сливочное масло, соль и молоко. Полученная смесь бодрила и придавала сил. Бабушка рассказала, что этот напиток издревле использовали алтайские пастухи: чашка такого чая с утра заряжала энергией на весь день.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В центре аила находился очаг, в крыше — отверстие, куда выходил дым. Над очагом натянуты веревки, на которых коптился сырчик. Этот продукт относится к традиционной алтайской кухне и используется пастухами и кочевниками с незапамятных времен. Сырчик — наподобие домашнего сыра: сквашенное молоко отжимается, формуется на куски и подвешивается в кусках марли над огнем. Вследствие копчения сырчик становится твердым и приобретает практически бесконечный срок годности: мы пробовали этот продукт, изготовленный то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году, и на вкус он мало отличался от того, что коптился над очагом в нашем присутствии. Помимо сырчика в кухне алтайцев используется мясо — копченое над огнем, вареное, а также в виде кровяных колбас. Из овощей на приусадебном участке мы встретили только зелень и огурцы.

В аиле мы обнаружили странный предмет, напоминающий бочку, только без низа и с отверстием в боковой стенке. Рядом с ним находилась деревянная бочка, заполненная скисшим молоком. В ответ на вопрос, что это за предмет, наша бабушка хитро улыбнулась и сказала: «Вот погодите, молоко созреет, араковать будем». Несколько озадаченные, мы стали ожидать «созревания» молока. Через несколько дней в гости к старикам заглянули соседи из ближайшей деревни. По этому случаю было назначено аракование, а хозяин вернулся с покоса раньше обыкновенного, к обеду. Оказалось, что в молоке, которое стоит в деревянной бочке около недели, образуется спирт, а предмет, о предназначении которого мы гадали, оказался примитивным самогонным аппаратом. Перебродившее молоко вылили в таз, таз поставили на огонь, сверху на него водрузили ту самую бочку без дна, а наверх этой бочки поставили еще один таз, но с холодной водой. К боковому отверстию бабушка ловко приделала лучинку, обмотанную ниточкой, и все собравшиеся уселись вокруг очага. Прошло какое-то время, и с кончика лучинки в чашку упала первая капля. «Добрая арака, однако», — улыбнулась всем бабушка, попробовав напиток на вкус. В свой черед отведали алтайской молочной водки и мы с Алексеем. На вкус она напоминала молочную сыворотку, пили ее теплой. Исходя из моего личного дегустационного опыта, в араке было 7—8 градусов.

Арака — старинный напиток, ее во все времена употребляли кочевники. Об этом мы узнали от археологов. Оказывается, даже древние тюрки, оставляя каменные балбалы — памятники своим вождям и героям, обязательно вырезали у них в руке сосуд, имея в виду, что он должен быть наполнен аракой.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Пришло время прощаться, и мы тепло расстались с семьей алтайцев. Впереди была дорога через Телецкое озеро. На этот раз мы поплыли на катере вместе с туристами и благополучно прибыли в Артыбаш, откуда около месяца назад мы начали наше освоение озера. Перед тем как покинуть этот поселок, нам довелось подняться над озером на вертолете. Мы попросили экипаж вертолета МЧС, базирующийся в Артыбаше, взять нас с собой на заправку — база вертолетного топлива находилась на другом берегу озера. Алексея Стрелова мы приторочили веревками под вертолетом, он взял в руки камеру, я сел в кабину к пилотам — и мы вертикально взмыли в воздух. Полет на вертолете, — конечно, экстремальное путешествие, все прелести которого в полной мере прочувствовал, болтаясь внизу, Алексей. Но вид на Телецкое озеро сверху украсил наш фильм. Именно с высоты птичьего полета была лучше видна конфигурация озера — узкое и вытянутое вдоль межгорной котловины оно напоминало непомерно разлившуюся в половодье горную реку.

Горно-Алтайск, курганы и петроглифы

Следующим пунктом нашего путешествия стала столица Республики Алтай — единственный в регионе город Горно-Алтайск. Город невелик, в нем проживает всего около 50 тыс. жителей, но много молодежи — молодые алтайцы приезжают из сел, чтобы получить здесь образование.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В Горно-Алтайске мы отправились в Республиканский музей национальной истории и познакомились там с директором Риммой Михайловной Еркиновой. Наши планы предполагали поездку с археологами — сотрудниками музея по Чуйскому тракту и съемку археологических достопримечательностей Горного Алтая. Действительно, этот район издревле был населен людьми, и какие только культуры не побывали здесь на протяжении тысячелетий! Примерно две с половиной тысячи лет назад здесь обитали древние скифы, оставившие в память о себе курганы — древние могильники, сложенные из камней, иногда достигающие тридцати метров в диаметре и несколько метров в высоту. В таких курганах скифы хоронили своих вождей. Алтайских скифов называют «пазырыкцами» по имени урочища Пазырык, где академик Окладников еще перед Великой Отечественной войной обнаружил несколько крупных курганов. Во время раскопок выяснилось, что в курганах сохранилась многолетняя мерзлота. Это обстоятельство привело к сенсационным находкам — археологам удалось обнаружить в захоронениях не только кости и железные предметы, но и деревянные изделия, войлок и даже замерзшие мумии древних жителей Алтая. Тела их несли на себе хорошо сохранившиеся татуировки. Сейчас экспонаты из пазырыкских курганов представлены в Государственном Эрмитаже в Санкт-Петербурге, где им отведено несколько залов. Наиболее впечатляющей находкой в этих курганах стала, пожалуй, деревянная колесница, использовавшаяся кочевниками, очевидно, во время праздничных ритуалов. В подобной колеснице, возможно, когда-то передвигалась «алтайская принцесса» — представительница жречества пазырыкцев, чью хорошо сохранившуюся мумию раскопали археологи на алтайском плато Укок в 80-е годы. Еще сегодня некоторые курганы плато Укок могут включать многолетнемерзлые породы, что сулит ученым не одно открытие. Читателям, заинтересовавшимся этой темой, я бы посоветовал прочитать книгу академика Молодина «Древности плоскогорья Укок», посвященную раскопкам курганов. А в нашем фильме можно будет увидеть сокровища, представленные в Государственном Эрмитаже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Скифов на Алтае сменили гунны, это те самые племена, западные родственники которых под предводительством вождя Аттилы в свое время сокрушили Древний Рим. Гунны также оставили на территории Горного Алтая курганы. После гуннов, около тысячи лет назад, сюда пришли тюрки, давшие начало современным алтайцам. Со времен древних тюрков на Алтае встречаются каменные изваяния — балбалы, своеобразные памятники, которые тюрки устанавливали у могил своих наиболее отличившихся соплеменников, воинов, героев и вождей. Все эти культуры были кочевыми и скотоводческими, и поэтому в традиционном быте современных алтайцев прослеживаются черты общие для всех этих культур. Стоит упомянуть, что со времен древних скифов мифическим символом Алтайских гор считается грифон — полулев, полуорел, изображения которого стали появляться у пазырыкцев и который ныне присутствует на гербе Республики Алтай.

Мы арендовали УАЗик и покатили по Чуйскому тракту. Памятники древности действительно встречались часто, но без наших проводников-археологов мы бы попросту не заметили их. Курганы поросли травой и неотличимы от обычных холмов, каменные балбалы часто отстоят от дороги, и надо было знать точное место, где остановить машину. Кульминацией нашей поездки стало посещение комплекса петроглифов Калбак-Таш. Эта скала, стоящая прямо у Чуйского тракта, вроде бы ничем не привлекает к себе внимания — проедешь мимо, ничего не заметив, однако она была священным местом для многих поколений и культур жителей древнего Алтая. Здесь можно встретить петроглифы — наскальные рисунки, относящиеся к самым разным временам. Калбак-Таш — это древняя картинная галерея. Тут присутствуют сцены охоты, изображения животных — снежного барса и оленей, собак и коров, есть рунические надписи и солярные символы, изображения шаманов и хтонических чудовищ.

Уймонская степь и Белуха

Эта степь, как и многие другие межгорные алтайские котловины, представляет собой долины рек, в данном случае Коксы и Катуни, которые за тысячелетия сгладили горные ущелья, засыпали их своим аллювием и способствовали образованию плодородного почвенного слоя. Таких межгорных степей на Алтае несколько — Курайская, Чуйская, Канская. Уймонская степь наиболее близка к Белухе, с ее восточных склонов в хорошую погоду можно разглядеть все три вершины этой главной алтайской горы. Прибыв в райцентр Усть-Кокса, мы решили ненадолго задержаться. Дело в том, что в селе Катанда, недалеко от Коксы, живет мой старый знакомый Виктор Катынов, один их немногих последователей бурханизма — некогда распространенного на Алтае учения о Белом Бурхане. В своей символике бурханизм имеет немало общего с буддизмом, однако является самостоятельной религией. Бурханизм основан на легенде о встрече алтайского пастуха с Белым Бурханом, посланником Высших сил, который передал пастуху основные заповеди и обряды новой веры. Не успев как следует распространиться среди местного населения, бурханизм в советское время ушел в глубокое подполье. Сейчас это учение постепенно возрождается, однако число его последователей все еще очень невелико. Виктор один из них, и его личная жизнь служит убедительным примером благотворного влияния бурханизма на алтайцев. Он почти не пьет, много читает, музицирует и общается с людьми, которые приходят к нему за советом из Усть-Коксы и окрестных деревень. С Виктором мы отправились за деревню, где он показал нам бурханистскую святыню — белую ступу наподобие буддийской. Там Виктор с единоверцами проводит священные ритуалы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И еще одно село мы не могли обойти своим вниманием перед восхождением на Белуху. Это деревня Верхний Уймон, которая замечательна по двум причинам. Во-первых, основное население в ней составляют так называемые кержаки — потомки староверов-раскольников, сосланных в Сибирь еще при Екатерине II. Несмотря на то, что на Алтае в целом старообрядчество сохранилось в меньшей степени, чем, например, в Забайкалье, в Верхнем Уймоне оно выражено до сих пор. Там даже существует музей староверов Алтая, а одна местная жительница недавно издала книгу, посвященную кержакам: особенностям их говора, быта, костюма. Вторая причина, по которой мы посетили село, состоит в том, что здесь в конце XIX в. несколько лет провел со своей семьей великий русский художник Николай Константинович Рерих. Верхний Уймон Рерих использовал как базу во время своих экспедиций по горам Алтая. Сейчас в деревне находится Дом-музей Н.К. Рериха; экспозиция музея рассказывает об этом периоде в жизни художника, здесь хранятся репродукции его картин.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Интересно отметить, что неподалеку от Верхнего Уймона есть Нижний Уймон, где располагается коммуна рериховцев — последователей учения Елены Ивановны, жены Николая Константиновича. Учение это известно как «Живая Этика» или «Агни-Йога» и является по сути синтезом известных мировых религий, дополненным откровениями, которые якобы получала Елена Ивановна от просвещенных жителей Шамбалы путем телекинеза. Это учение имеет до сих пор определенный вес в кругах людей, тяготеющих к мистике и эзотерике, однако современное состояние нижнеуймонской коммуны производит тяжелое впечатление на людей непосвященных.

 

И вот наконец пришла пора нам отправляться в горы. Мы заранее нашли себе проводника Аркадия Бабаева, жителя деревни Тюнгур. Поселение это одно из последних на подступах к Белухе, и многие жители его оказывают помощь туристам в качестве гидов. Мы навьючили двух лошадей вещами и провиантом и отправились в горы. Шли вверх в течение двух суток с одной лишь остановкой на ночлег. По дороге Аркадий останавливался в специальных святых местах и повязывал ленточки, почитая таким образом духов той горной страны, по которой мы шли. В этом поведении нет ничего необычного — Аркадий, как и многие другие коренные жители Сибири, чувствует себя связанным с природными объектами, и связь эта осуществляется через подобные символические жертвоприношения. Он, как и многие другие алтайцы, одухотворяет различные проявления природы, будь то источник или ручей, горный перевал или отдельно стоящее старое дерево. При этом сам Алтай считается у местного населения главным божеством, его называют Хан Алтай и считают, что он может быть ласков к путникам или, напротив, гневаться — тогда дорога в горы становится мучительной. Все время восхождения нам сопутствовала хорошая погода и, кроме невероятной усталости, пожаловаться было не на что.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На второй день к вечеру мы добрались до высокогорной метеостанции Кара-Тюрек. Эта станция расположена на высоте около трех тысяч метров над уровнем моря. Там мы встретили трех метеорологов, из них один — бывший монах. Все продукты на эту метеостанцию доставляются вертолетом, связь с внешним миром осуществляется по рации. Коллектив метеостанции порядком отвык от общения и встретил нас необычайно оживленно. Более других почему-то радовался бывший монах Матвеич, который, сидя у печки, всю ночь напролет пел нам песни собственного сочинения. На третий день похода мы оказались у подножия горы. Там, у озера Ак-Кем, находилась база горных спасателей. На этой базе Аркадий остался, чтобы распрячь коней и дать им отдохнуть, мы же с Алексеем двинулись дальше, желая до конца светового дня попасть на ледник Родзевича, спускающийся с ледяного склона Белухи. Перед ледником мы встретили удивительную форму рельефа — котловину горного озера, заполненную твердыми породами — выносами ледника. Я не знаю, за какое время оно заполнилось, но выглядело оно впечатляюще. Выше озера мы увидели язык одного из самых мощных ледников горного Алтая. Мы успели засветло дойти до него и даже прошлись по льду. Дальше вверх почти вертикально уходил покрытый снегом и льдом склон Белухи, на западе садилось солнце, освещая белые снега багряным светом, вниз незаметно для глаза сползал ледник, превращаясь в речку и озеро. Закончив съемки ледника, мы двинулись в обратный путь. Заночевали у спасателей, а наутро двинулись обратно. Путь шел вниз, и у нас появилась возможность разглядеть горную страну. Алтай — это одна из самых впечатляющих картин, когда-либо виденных мною.

Алтайская свадьба и алтайский шаман

Вернувшись в Тюнгур, мы попрощались с Аркадием и вскоре выехали в Горно-Алтайск. Мы торопились, поскольку предварительно условились, что нам разрешат присутствовать на традиционной алтайской свадьбе и снимать ее. Сочетались браком красивые и современные молодые ребята, горожане Батыр и Сталина. Необычным в их свадьбе было лишь то, что в один день они играли сразу два обряда — традиционный алтайский и официальный, светский. Мы поспели вовремя. Все собравшиеся гости, родственники жениха и невесты, были одеты в национальные костюмы. Свадьба проходила в доме жениха. Рядом с домом (одноэтажная просторная постройка с участком, каких еще много в пределах Горно-Алтайска) располагался аил с уже знакомым нам очагом в центре. Основные события свадьбы проходили именно в аиле, хотя перед тем, как молодожены попали туда, им пришлось выполнить несколько свадебных ритуалов. Так, для начала жених вместе с родственниками отправился на поиски невесты, которую спрятали в одном из соседних домов. При этом родственники со стороны невесты пытались выдать Батыра за родного брата Сталины, одетого в женское платье и с лицом повязанным платком. Батыр отказался, вошел в дом и разыскал свою суженую. Потом Сталине расплетали косы за специальной ширмой — это был обряд прощания с девичьей жизнью, после чего объединившиеся родственники проследовали в дом Батыра и зашли в аил. Там произошла кульминация свадьбы — Сталина вылила масло в огонь очага. Если бы она промахнулась или огонь по какой-то причине погас, то это могло означать, что духи семьи Батыра не желают принимать невесту. Однако со второго раза Сталина вылила масло прямо на огонь очага, и яркое пламя взметнулось под самую крышу аила, осветив всех родственников и участников торжества, стало очевидно, что духи приветствовали невесту и приняли ее в свой род.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Большинство обрядов этой алтайской свадьбы сопровождались шутками и весельем. Кроме ритуала выливания масла в очаг. Оно проходило в полной тишине, и только после яркого столба пламени все шумно заговорили и принялись поздравлять молодоженов. Алтайская часть свадьбы была завершена, гости прошли за стол, где подавали различные блюда из конины. Конское мясо традиционно считается деликатесом в кухне алтайцев, коня забивают только по особым, торжественным поводам. Уже через пару часов после застолья все присутствующие на свадьбе встретились вновь уже у ЗАГСа, в гражданской одежде. Батыр в классическом костюме обменялся кольцами со Сталиной, одетой в белое платье, молодые расписались, и все собравшиеся отправились в ресторан.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Последнее приключение произошло с нами в Горно-Алтайске в ночь перед отъездом. На свадьбе я разговорился с одним из гостей, сказал, что хотел бы узнать, сколь велика роль шаманизма в жизни современных алтайцев, что было бы интересно посмотреть какой-нибудь шаманский обряд. И вот вечером раздался звонок. Звонил тот самый свадебный персонаж. Его знакомый шаман встречает сегодня в ночь гостей из Монголии, будет специально камлать для них и приглашает нас посмотреть на начало ритуала. Это было невероятное везение — только недавно в Горно-Алтайске прошел семинар Института этнологии и антропологии, посвященный шаманизму, и алтайцы отказались показывать участникам семинара какие-либо шаманские обряды. И тут вдруг мы получаем приглашение и разрешение на съемку! Мы выехали тут же, несмотря на поздний час, и успели к началу ритуала. В комнате у печи алтайский шаман вместе со своим помощником разложили атрибуты: веточки можжевельника и кое-какие продукты, которые будут принесены в жертву. На скамейке уселся почетный гость из Монголии, прибывший вместе со своей семьей. Он хотел получить от шамана, а вернее от духов, к которым шаман обращался как посредник, ответы на некоторые занимавшие его житейские вопросы. Впрочем, уже через пять минут съемочный свет и камера начали раздражать шамана, он не мог сосредоточиться и попросил убрать аппаратуру. Шаманизм на Алтае распространен меньше, чем, например, в Бурятии или в Туве, хотя народ и здесь начинает обращаться к помощи посредников между людьми и духами.

 

Путешествие в Ирак

Журнал “Восточная коллекция” Российской государственной библиотеки №03 за 2002 г.

Газета “География” (№17/2002)

Представленная статья была написана автором для журнала “Восточная коллекция” и газеты “География” в 2001 году, за полгода до вторжения в Ирак войск НАТО и окончательного падения режима Саддама Хуссейна. Эта статья, документирующая Ирак за полгода до революционных событий, представляет определенный культурологический интерес.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Предложение отправиться в Ирак в качестве фотографа и журналиста съемочной группы документального фильма «Ирак — колыбель цивилизаций» я получил неожиданно, примерно за неделю до поездки. Предстояло проехать со съемочной группой по знаменитым шиитским святыням, посетить развалины древнего Вавилона, познакомиться с суфийскими мистериями, провести съемки в Багдаде. Упускать такой удивительный шанс не хотелось, я отложил все дела и с радостью примкнул к группе.

 

Визы удалось получить без особых проблем, и уже через неделю, 26 апреля 2001 года, наш самолет приземлился в Аммане, столице Иорданского Хашимитского королевства, поскольку оба иракских международных аэропорта, расположенные в Багдаде и Басре, закрыты ввиду санкций ООН еще со времен войны в заливе. В Аммане, прямо у аэропорта, таксовали на джипах иракские водители, и после недолгого, но горячего торга мы заняли места в машинах. Путь от Аммана до Багдада занял весь день и пролегал в основном через пустыню. Мы выехали на рассвете, и уже к полудню на раскаленной дороге появились миражи в виде лужиц с водой. Помимо этого, погружению в арабскую среду очень способствовал наш водитель, старавшийся, чтобы всю поездку наш слух услаждали однообразные восточные мелодии. К вечеру мы въехали в Багдад и разместились в фешенебельном отеле «Палестина», окна которого выходили на реку Тигр. На следующее утро я с балкона номера наблюдал, как великая река неспешно несет свои белые мутные воды на юг, к Персидскому заливу.

В Багдаде поразило потрясающее радушие местных жителей. Стоило мне одному или с кем-либо из творческой группы выйти из отеля, как со всех сторон начинали доноситься крики приветствия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выражали свою радость все, от мала до велика — от уличных мальчишек, порхавших стайками тут и там, до вполне взрослых и солидных прохожих, одетых на арабский манер в длинные белые рубахи и платки, закрепленные обручами на головах. Радовались встрече торговцы сладким зеленым чаем, стоящие практически на всех углах, продавцы фруктов и свежих соков, сапожники, женщины и старики, даже нищие и те поднимали кверху руку в знак приветствия и улыбались беззубыми ртами. Как-то в один из первых вечеров в Багдаде мы покупали мороженое на одной из центральных улиц — и вокруг нас собралось такое количество радостно кричащих багдадцев, что мы не могли сдвинуться с места, пока нам не помог случайно проходивший мимо полицейский патруль.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В современном Багдаде сосуществуют два совершенно различных города — новый и старый. Старый Багдад — это сотни узких кривых улочек в районе городского рынка, и заблудиться там — приключение особого рода. Кое-где помои выливаются прямо на мостовую, запах стоит тяжелый, а дома нависают над тобой и загораживают дневной свет. Даже в жаркий полдень, когда раскаленный солнечный шар висит над Багдадом, в старых кварталах царит полумрак. Улочки вымощены камнями и местами неровны; когда идешь, надо смотреть под ноги. Здесь не увидишь автомобиля — расстояния между домами не дают машине шанса, зато вполне можно наткнуться на осла. Это животное до сих пор в почете у багдадцев, особенно в старом городе. Ослы помогают хозяевам доставлять поклажу на рынок, иногда их запрягают в тележки, и тогда осел подрабатывает извозом, а дети просто катаются на ишаках верхом, причем зачастую гуртом. Старый город ограничен с одной стороны Тигром, а с другой — рынком, который является переходной зоной к современным районам Багдада. Интересно, что рынок работает подле древней мусульманской школы — аль-Мустансирии, построенной халифом аль-Мустансиром еще в XIII веке. Ныне школа не действует, хотя благодаря усилиям государства и муниципалитета она прекрасно сохранилась как памятник средневекового зодчества. Территория школы находится практически в первозданном виде, потому что внутрь нее никого не пускают — в Ираке вообще очень трудно попасть на объект, имеющий историческую ценность, особенно если он охраняется государством.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

По другую сторону от рынка, также на левом берегу Тигра, раскинулся новый город. Контраст со старым разителен. Широкие проспекты, высокие белые башни правительственных зданий и офисов иракских и зарубежных фирм. В дневное время — нескончаемые потоки машин, вечером — электрическая иллюминация улиц и проспектов. В течение часа можно пешком пройти через рынок из одного Багдада в другой, и нигде я не испытывал ощущений, так напоминающих путешествие в машине времени.

28 апреля, в день рождения Саддама Хусейна, наша съемочная группа посетила развалины древнего Вавилона. Знаменитый библейский город находится примерно в ста километрах к югу от Багдада, на берегу Евфрата. Поездке в Вавилон предшествовала бюрократическая волокита. В неприметном здании, именуемом департаментом культуры, мы несколько часов пытались получить разрешение на посещение памятника. Там нам должны были поставить печать, без которой появиться в Вавилоне было просто немыслимо. И печать эту на наших бумагах чиновники департамента культуры не хотели ставить очень долго. Не помогал даже авторитет постоянного сопровождающего нашей группы Абделя, майора иракской службы государственной безопасности. В конце концов, применив все возможные рычаги воздействия, включая финансовый, мы все-таки получили искомую печать на наших бумагах, но прибыли в Вавилон не в 9 утра, как было запланировано, а к полудню, в самый солнцепек.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сами развалины Вавилона окружены каменной стеной, в которой выделяются отреставрированные ворота богини Иштар. Они выглядят так же, как и в VII веке до н. э., в пору наивысшего расцвета нововавилонского царства — покрыты глазуревой плиткой с изображениями различных животных и хвостатого дракончика с маленькой головой, одного из воплощений главного вавилонского бога Мардука. Разглядывая эти ворота, я замешкался и отстал от съемочной группы. Когда же я все-таки решился войти в Вавилон и прошел через ворота Иштар, то увидел за ними обширный двор, в центре двора — дерево, а под деревом на лавке — Владимира Вольфовича Жириновского со товарищи. Не растерявшись, я подошел к знаменитому политику и приветствовал его словами: «Здравствуйте, Владимир Вольфович! А я-то думал — где же вас можно встретить?!» Лидер ЛДПР был в хорошем расположении духа и распорядился в ответ выдать мне футболку с партийной символикой. После этого мы сделали несколько фотографий на память, включая портрет политика у фрески, изображающей древнего правителя Вавилона Навуходоносора II (605—562 гг. до н. э.). В завершение беседы Владимир Вольфович пригласил меня отметить день рождения Саддама Хусейна по возвращении в Багдад. В целом Жириновский показался мне очень общительным человеком с отличным чувством юмора.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Съемочную группу я разыскал недалеко от того места, где раньше находились висячие сады Семирамиды, — в рабочем запале коллеги проскочили дворик, не заметив там известного политика и его окружения. Шли съемки Дороги Церемониальных Процессий. Эта дорога, построенная из природного асфальта две с половиной тысячи лет назад, до сих пор неплохо сохранилась, и по ней даже сейчас могли бы проехать в шеренгу несколько грузовых автомобилей. Ранее же дорога вела к вавилонскому зиккурату — главной башне-крепости древнего города, на стенах которой при Навуходоносоре II и были разбиты висячие сады Семирамиды, одно из семи древних чудес света. По Дороге Процессий в давние времена проезжали колесницы, проходили воинские парады. К сожалению, сама башня-зиккурат не сохранилась до наших дней.

Багдад

«В Багдаде все спокойно» — так, если верить истории, кричали по ночам средневековые глашатаи — предшественники современных СМИ. Но сегодня это спокойствие зыбкое. Багдад ожидает, как многим кажется, неминуемых новых бомбардировок со стороны американской и натовской авиации. Город сказок «Тысячи и одной ночи», четырехмиллионный Багдад — самый большой в Ираке. Располагаясь на обоих берегах оживленной реки Тигр, иракская столица на 530 км удалена от Персидского залива. Участок поверхности, занимаемый Багдадом, единственный в своем роде — это место, где Тигр в среднем течении наиболее близко подходит к Евфрату. Багдад расположен в пределах плодородной аллювиальной Месопотамской равнины — ареала существования древних государств (Аккад, Шумер, Ассирия, Вавилонское царство и др.).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Нефтяная специализация Ирака накладывает отпечаток и на хозяйство Багдада. В окрестностях Багдада имеется несколько предприятий, перерабатывающих нефть. Помимо нефтепереработки в городе и его округе получили развитие машиностроение, текстильная, кожевенная, мебельная, цементная, табачная отрасли промышленности. Главный собственник и работодатель в городе — правительство Ирака. На его службе прямо или косвенно состоят сотни тысяч горожан. Они трудятся в административных и образовательных учреждениях, системе здравоохранения, работают на государственных промышленных предприятиях, служат в армии или полиции.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Модернизация города, скачкообразно произошедшая в 70-е и 80-е годы в результате энергетического кризиса и повышения цен на нефть, сильно изменила облик Багдада. Конечно, эти изменения в наименьшей степени коснулись Старого города, где сохранились исторические здания, традиционные восточные базары и кафе. Старый Багдад страдал от частых разливов Тигра и его притоков, но после завершения строительства в 1956 г. дамбы в Самарре эта опасность была снята, что позволило застраивать низинные участки долины Евфрата на запад и восток от центра города. Здесь были построены новые благоустроенные районы, имеющие почти европейский облик. Нехватка земли в густонаселенной части Междуречья привела к появлению высотных многоэтажных домов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Багдад — внеконкурентный главный транспортный узел Ирака. Располагаясь в центре страны, он замыкает на себе все связи между северной, курдской, и южной, шиитской, окраинами государства.

Бомбардировки 1991-го и последующих годов не придали роскоши и пышности городу Шахерезады. В нынешнее неспокойное время, когда зреют подогреваемые извне сепаратистские настроения на юге и севере Ирака, именно Багдад олицетворяет иракскую государственность, именно ему суждено стать центром консолидации страны, если, конечно, Ирак сохранится как единое государство.

Вавилон

Современный Вавилон удивил меня полным отсутствием реставрационных работ — ощущение было такое, что их начали было проводить, но потом решили отложить до лучших времен. Производит впечатление также огромный дворец Саддама Хусейна, который возвышается над древними развалинами и выглядит довольно монументально. Как рассказал нам Иосиф, иракский режиссер, на пару с Абделем всюду сопровождавший нашу группу, Саддам приезжает в этот дворец очень редко — раз в несколько лет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И еще одна интересная деталь. Рядом с Вавилоном, километрах в пяти-шести от него, высится огромный курган. Мы попытались выяснить у Абделя и Иосифа, что это, и услышали в ответ: этого никто не знает, поскольку раскопки в этом кургане еще не проводились. Иосиф добавил, что это типичная ситуация — по всему Ираку разбросаны сотни неизученных и даже не разграбленных курганов. В научной литературе позже я встретил мысль, что Ирак еще ждет своего великого археолога!

Вечером этого дня, когда мы вернулись в гостиницу, в холле первого этажа отеля отмечался день рождения Саддама Хусейна. Торжество, подобное тому, в котором наша группа приняла участие, проходит в этот день ежегодно во всех гостиницах и муниципальных зданиях Ирака по всей стране. На видном месте устанавливается портрет лидера нации, вокруг зажигаются свечи и электрические гирлянды. Потом выносится торт, специально приготовленный для этого события, оснащается горящими свечками по числу лет вождя и устанавливается подле портрета.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

После этого произносятся торжественные речи, славящие Саддама Хусейна, в которых вспоминаются все вехи его многосложного пути к лидерству и достижения в качестве правителя страны, звучат фанфары; несколько нарядно одетых арабов разрезают огромный торт на множество мелких кусочков. После этого торт поедается всеми собравшимися. На этом официальная часть заканчивается, и люди расходятся продолжать отмечать праздник в более приватной обстановке. Именно так я и отметил 64-ю годовщину лидера иракской нации в отеле «Палестина». Торт был вкусный, из песочного теста и покрытый сверху безе.

Эн-Наджаф

30 апреля наша съемочная группа отправилась в Эн-Наджаф. Там находится величайшая шиитская святыня мира — усыпальница имама Али, зятя и приемного сына пророка Мухаммеда. Али и его сын Хуссейн были первыми имамами, то есть духовными наследниками и преемниками пророка, которые в религиозной традиции шиизма почитаются так же, как и сам Мухаммед. Именно в Эн-Наджаф устремляются ежегодно на паломничество десятки тысяч мусульман-шиитов из страны и из соседнего Ирана.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Эн-Наджаф представляет собой культовый комплекс, обнесенный стеной, украшенной узорами и цитатами из Корана. За стеной расположен обширный двор с несколькими постройками, мечеть и собственно усыпальница — высокое и красивое здание, выполненное в стиле арабского средневекового зодчества. По периметру внутренней стороны двора находятся ступени, на которых паломники могут присесть, чтобы отдохнуть и почитать Коран.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На подступах к Эн-Наджафу было оживленно. Мальчишки продавали пресные лепешки, люди постарше — глиняные четки самых разных размеров и глиняные же молельные камни, о которые правоверные во время молитвы стукаются лбами. Считается, что вещи, приобретенные у стен Эн-Наджафа, несут в себе заряд божественного, служат оберегами в пути и помогают слиянию с Аллахом во время молитв. Поскольку основными посетителями святого места были паломники, торговля шла бойко — люди покупали четки, хлеб и камни не только для себя, но и для своих друзей и родственников, оставшихся дома. Среди паломников выделялись иранские женщины, с головы до пят укутанные, несмотря на жару, в черные платья и платки. Они держались обособленными кучками — вероятно, их группы формировались в иракских деревнях и крестьянки не хотели смешиваться в процессе паломничества с кем бы то ни было, даже с женщинами из соседних деревень. Через главные ворота, ведущие во двор к мечети, то и дело серьезные мужчины вносили и выносили гробы. Это родственники умерших заботились о покойниках — в соответствии с традицией, посещение Эн-Наджафа даже после смерти помогает усопшему устроиться в загробной жизни. Многих покойников не увозят обратно в родную деревню или город, а хоронят на кладбище в нескольких километрах от святого места. Закончив работу в Эн-Наджафе, мы посетили местное кладбище и были поражены его размерами — оно напоминает огромный фантастический город, который тянется во все стороны на многие и многие километры.

 

Ценой неимоверных усилий Иосиф и Абдель, потрясая справками с печатями, выбили у муллы разрешение на съемки внутри комплекса. Разумеется, речь о том, чтобы посетить с камерой саму усыпальницу имама Али, даже не шла — по закону внутрь гробницы могут входить только мусульмане. К тому же вход в святыню охранял страж, на лице которого было написано, что он не признаёт никаких письменных документов, кроме Корана, независимо от того, стоят на них печати департамента культуры или нет.

Между тем нам с режиссером Анастасией Сарычевой удалось проникнуть внутрь усыпальницы. Загодя, еще в машине, мы переоделись в арабские одежды, чтобы не привлекать внимание ортодоксальной мусульманской общественности своей очевидной инородностью. Мы встали в очередь и вскоре предстали перед стражем.

— Муслим? — задал он единственный вопрос.

— Муслим, муслим, — бодро ответили мы, поправляя платки и обручи на головах.

И он кивнул в знак согласия! Так мы с Настей очутились внутри усыпальницы, куда в принципе запрещен вход неверным.

Впрочем, не всем такие вещи сходят с рук: однажды у стен Эн-Наджафа была бита камнями группа французских телевизионщиков.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Внутри усыпальницы удивительно красиво: ее купол и стены сделаны из хрусталя и цветного стекла — и солнечные лучи, проходя внутрь помещения, заливают святыню удивительным, воистину божественным светом. А в центре усыпальницы, на каменном постаменте, высится черный саркофаг с мощами имама. Вокруг него идет нескончаемый поток паломников, люди целуют стенки саркофага, перебирают четки, и глаза их светятся огнем истиной веры. Многие сидят внутри усыпальницы на ковриках и молятся, кто-то плачет от нахлынувших религиозных чувств.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В тот же день, вернувшись в Багдад, мы с Анастасией вышли на вечерний моцион попить свежевыжатых соков. Но не успели мы отойти от гостиницы, как на нас совершил нападение багдадский вор. Он неожиданно накинулся на Настю, вырвал у нее сумочку и припустил вдоль по улице. Я погнался было за ним, но из стоящей неподалеку машины вдруг прогремели выстрелы – оказалось, в ней сидели сообщники вора. После второго выстрела я почувствовал, что ноги мои стали ватными, и увидел кровь. Впоследствии, в больнице, по ходу операции, из моих ног достали два куска резаного свинца – возможно, стреляли по мне из пистоля времен мушкетеров. Как бы то ни было, а в съемках я более принимать участие не мог, и через пару дней после инцидента, был вывезен из Ирака на самолете, куда меня любезно пригласил Владимир Вольфович Жириновский. Так на две недели раньше срока закончилась моя первая поездка в Ирак.

 

Cемейские — староверы Забайкалья

С лета 2002 г. Фонд этногеографических исследований работает над созданием учебного документального видеофильма «Республика Бурятия» в рамках проекта «Географическая видеоэнциклопедия для высшей и средней школы». По ходу работ наша съемочная группа столкнулась с удивительным этнографическим разнообразием. Действительно, на территории в 350 тыс. км2 существуют буддизм — многочисленные дацаны и сотни тысяч верующих — и традиционный бурятский шаманизм. В республике можно встретить и «заново открытый» этнос оленеводов-сойотов, и веками живущих в Забайкальской тайге тунгусов (эвенков), потомственных охотников и кочевников. Даже среди русского населения здесь нет единообразия — еще со времен заселения этих территорий русские делятся на «старожилов» — сибиряков чьи предки первыми осваивали эти места, на казаков, когда-то охранявших границы Российской империи, и, наконец, на семейских, потомков старообрядцев, сосланных сюда семьями еще во времена правления Екатерины II.

Газета “География” (№23/2003)

GEO (№11 Ноябрь 2003)

Откуда пришли сибирские староверы

История появления в Забайкалье староверов побуждает нас обратиться ко временам церковного раскола. Во второй половине XVII в. патриарх Никон при содействии царя Алексея Михайловича подверг ревизии церковные книги и обряды, приведя их в соответствие с греческими.

Нововведения насаждались в приказном порядке. Церковная и светская власти не потрудились донести до народа истинный смысл преобразований, зато широко применяли силу. По времени никонианские реформы совпали с приходом в Россию немцев и прочих иностранцев, многие русские усмотрели в этих переменах «западничество и сатанинство». Идейную борьбу не желавших подчиняться нововведениям возглавил протопоп Аввакум, личность столь же сильная и неординарная, как и патриарх Никон. Ко времени Вселенского собора 1666/67 г., на котором Никон предал сторонников старых обрядов анафеме, в русском обществе произошел раскол.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Первоначально жизнь старообрядцев на Руси была неимоверно тяжелой. Их объявили вне закона, подвергли гонениям, пытали, сжигали в срубах. Многие бежали на свободные земли — в основном на запад, уходили к казакам или основывали свои собственные «вольные» поселения, где совершали обряды в соответствии со своими обычаями. Особенно много староверов из числа беглых обосновалось на реках Буге, Ветке и Соже, на территориях, тогда принадлежавших Речи Посполитой, а ныне расположенных на границах Украины и Белоруссии. Там староверов охотно принимали польские паны, поскольку новопоселенцы быстро преобразовывали ранее пустующие земли в сельскохозяйственные угодья; староверов освобождали от оброка на первые тридцать лет с момента заселения. К началу XVIII в. на западных границах России существовало много деревень раскольников, где они жили, не завися ни от царя, ни от патриарха, ни от польских воевод. География вынужденного расселения старообрядцев необычайно широка. Даже сейчас их поселения можно встретить по всему миру: в Австралии, в Турции, в Румынии, в Боливии, в США, в Грузии. До массового переселения в Сибирь дело дошло не сразу.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Несмотря на то, что правительство не предпринимало никаких действенных мер для возвращения старообрядцев в пределы России, озабоченность властей уходом русских за рубеж и появлением там общин «вольнодумства», служивших прибежищем для беглых крестьян, росла. Выразителем этой озабоченности стал М.В. Ломоносов, сам близко знакомый со старообрядчеством по детству и юности. В 1761 г. в своей работе «О сохранении и размножении российского народа» он писал: «С пограничных мест уходят люди в чужие государства, а особливо в Польшу, и тем лишается поданных Российская корона… Побеги бывают более от помещичьих отягощений крестьянам и от солдатских наборов… Лучше пограничных с Польшей жителей облегчить податьми и снять солдатские наборы, расположив их по всему государству».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В 1762 г. Екатерина II подписывает специальный указ сената, в котором она приглашает старообрядцев вернуться в Россию: «Всем живущим за границею российским раскольникам объявить, что им позволяется выходить и селиться особливыми слободами не только в Сибири, на Барабинской степи и других порожних и отдаленных местах, но и в Воронежской, Белгородской и Казанской губерниях… Прощаются им все их преступления, разрешается носить бороды и даруется воля в выборе сословия, к какому кто себя отнесет. Определяются также льготы от всех податей и работ сроком на шесть лет».

Несмотря на обещанные льготы, прощения и прочие благодати, свободолюбивые ветковцы и не подумали возвращаться. И в 1764 г., не желая более терпеть их неповиновение и используя политическую слабость раздробленной Польши, Екатерина посылает армию. Генерал-майор Маслов двумя полками окружил Ветку, захватил там около 20 тысяч душ обоего пола и без суда и следствия отправил все население ветковских слобод на поселение в Сибирь.


Переброска большого количества староверов в Сибирь заняла несколько лет. Примерный маршрут вынужденного путешествия выглядит следующим образом: из Польши, где староверов разбили на несколько десятков партий по 200—300 человек, их привели в Калугу. Оттуда водным путем перебросили в Казань по Оке и Волге. Далее часть староверов отправили в Екатеринбург, остальных повели на Соликамск—Верхотурье и в Тобольск. Оттуда они расселялись на Барабе, Алтае и в Забайкалье. В переселении активно участвовали войска: в среднем на каждых четырех староверов приходился один конвоир.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В народной памяти, однако, не сохранились воспоминания о каких-либо притеснениях, происходивших во время переселения — вероятно, несмотря на конвой, процесс переброски проходил постепенно и мирно. В книге профессора Л.Е. Элиасова «Фольклор Семейских» приводится рассказ старовера Осипа Феоктистовича Перелыгина «Как мы поселились в Бичуре».«Старики сказывали мне: семейские сюда пешком шли. Шли они, конешна, долго. Годами. Говорят, в дороге хлеб сеяли. Где дадут им землю, они хлеб посеют, снимут урожай и с хлебом идут дальше. А без хлеба-то далеко не уйдешь. Скота у них не было, но лошади были. Пришли они к пади Хурут, таборы раскинули. Отаборились, пошли на гору и с горы видят небольшой поселок, тот поселок, где сейчас Старая Бичура. Спустились с горы, но в село не зашли, боялись здешних поселенцев (старожилов-сибиряков. —В.К.). А кругом здесь был лес густой. Вернулись они к табору обратно и рассказали всем о поселке и о реке. Решили они туда переехать.

Послали три человека в этот поселок. Поселенцы согласились, чтобы пришлые в их деревне поселились. Эти трое рассказали всем, что посельчане не возражают о переезде в их деревню. Снялись с табора все и давай переезжать в деревню. Стали строиться помаленьку. Кто землянки, кто шалаш, кто балаган, времянки строили. Стали у них родиться дети. Тогда стали селиться на берегу реки Бичуры. А по берегам реки жили буряты. Семейские стали заниматься хлебопашеством, земли были хорошие, свежие. Стали они лес выкорчевывать, сжигать его здесь же. Хлеб был основным харчем. Землю пахали деревянными плугами. Соха была без колес. Так и живем мы здесь».


Надо отдать должное Екатерине II, разглядевшей в старообрядцах силу, способную преобразовать огромные земельные пространства плохо освоенного тогда Забайкалья. Во второй половине XVIII в. в тех краях появляются медеплавильные, сереброплавильные и железоделательные заводы, развивается золотодобыча. Все эти заводы требовали множества рабочих, которых нужно было чем-то кормить. Между тем местное население занималось традиционными видами хозяйствования, буряты — скотоводством, а тунгусы охотой. Казаки и старожилы хлеба производили мало, в основном для собственных нужд.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Мука была привозная и стоила дорого. С поселением в Забайкалье старообрядцев, исконных земледельцев, отличных тружеников, ведущих к тому же трезвый образ жизни, в районе происходит настоящее экономическое чудо. Дело в том, что селили их на землях, считавшихся негодными или трудными для обработки. Но уже через тридцать-сорок лет деревни староверов преобразили окрестные пейзажи. Всюду, даже на горных склонах, раскинулись пашни, и переселенцы смогли не только прокормить себя, но и сравнительно дешево продавали излишки муки. В 1808 г. иркутский губернатор Трескин писал: «Пример редкого трудолюбия, прилежания к хлебопашеству подают поселенные в Верхнеудинском уезде старообрядцы (Верхнеудинск — прежнее название г. Улан-Удэ. — В.К.). Они поселены лет за сорок на местах песчаных и каменистых, где даже не предвиделось возможности к земледелию, но неусыпное трудолюбие их и согласие сделало, так сказать, и камень плодородным. Ныне у них лучшие пашни и их хлебопашество составляет им не токмо изобильное содержание, но есть главнейшая опора Верхнеудинского и Нерчинского уездов. Начальство долгом считает обвестить по всей губернии редкое прилежание, трудолюбие и общеполезность крестьян-старообрядцев Верхнеудинского уезда — Мухоршибирской, Куналейской и Урлуцкой волостей и изъявить им за то совершенную свою признательность».


В поэтической форме историю переселения старообрядцев и закрепления их на новых землях за Байкалом описывает Н.А. Некрасов в поэме «Дедушка»:

Горсточку русских сослали
В страшную глушь за раскол,
Землю да волю им дали;
Год незаметно прошел —
Едут туда комиссары,
Глядь — уж деревня стоит,
Риги, сараи, амбары!
В кузнице молот стучит…

Вновь через год побывали,
Новое чудо нашли:
Жители хлеб собирали
С прежде бесплодной земли…
Так постепенно в полвека
Вырос огромный посад —
Воля и труд человека
Дивные дивы творят!

В начале XIX в. формируется этноним «семейские». Если первоначально переселенных староверов именовали «поляки» или «польские выселенцы», о чем свидетельствует академик П.С. Паллас, посетивший Забайкалье в 1772 г., то уже в 1824 г. писатель А. Мартос называет их «семейными» или «семейскими».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Такое же название было зафиксировано декабристом А.Е. Розеном в 1830 г. Неизвестно, является слово «семейские» самоназванием или так величали переселенцев старожилы, в деревнях которых поселились «поляки». Однако название это, очевидно, связано с тем, что старообрядцы пришли в Забайкалье семьями, в отличие от первых поселенцев, жили семьями и семейный образ жизни всячески культивировали. Известно, что семейские разводились редко, в браке, как правило, были счастливы и рожали помногу детей.


Так к началу XIX в. в Забайкалье сформировалась этническая группа русских крестьян-старообрядцев, которые самым решительным образом влияли на экономику края, в некоторых местах составляли большинство населения, называли себя «семейскими» и имели собственную культуру.

Быт семейских

Во время работ в Бичуре в августе 2002 и феврале 2003 г. я останавливался у учителя географии бичурской средней школы № 1 Александра Сидоровича Утенкова. Сам коренной бичурец и потомок семейских, Александр Сидорович обладает многими талантами. У него добротное крестьянское хозяйство, на участке есть и банька, и множество хозяйственных построек. На скотном дворе две коровы, несколько свиней, пара коз, гуси, дюжина индюков и две собаки. Есть на дворе и теплый зимний курятник, часть которого оборудована под инкубатор. Александр Сидорович ведет хозяйство, преподает в школе, руководит детским ансамблем «Васильки», который регулярно выезжает на фольклорные фестивали разных уровней, становясь при этом лауреатом и получая дипломы. Ансамбль этот возрождает песенный фольклор семейских, основа его репертуара — старинные семейские песни, частушки, наигрыши, игры и сценки из жизни семейских.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Музыкант-самоучка, Утенков сам играет на гармони, обучает этому детей и на досуге пишет песни, которые с удовольствием поют во многих семейских деревнях. Вот пример песенного творчества Александра Сидоровича.

Там, где речка серебристая, убегая вдаль, манит,

Сердцу милая сторонка мне вдогонку говорит:

«Далеко ли ты, надолго уезжаешь от меня?

Не забудь свою сторонку – это родина твоя».

На бичурской на сторонке спелые хлеба стоят,

Там живут веками дружно русский и бурят.

На Загане брось монету, загадай желание.

Знай, что в Бичуре далекой помнят о тебе…»

(Заган, или Обо — священное, культовое место поклонения духам. — В.К.)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Как-то летом мы поднялись на один из холмов, которыми окружена Бичура, чтобы снять вид на улицу Коммунистическую — 13 км в длину, она вошла в Книгу рекордов Гиннеса как самая длинная сельская улица на нашей планете, — и встретили там веселую компанию селян и их гостей, приехавших из Новосибирска. Узнав, что Александр является автором песни «Бичура», новосибирцы долго трясли ему руку и уверяли, что песню эту они с удовольствием поют под гармонь на своих вечеринках в Академгородке.


Без песен невозможно представить себе жизнь семейского села. Пели всегда — и раньше, несмотря на запреты уставщиков и духовщиков, поют и сейчас.


Об уникальности и значимости семейской хоровой музыки свидетельствует тот факт, что в 2001 г. в Париже ЮНЕСКО включила культуру семейских Забайкалья в список шедевров устного и нематериального культурного наследия человечества наряду с 18 другими культурами из различных регионов мира.


Подлинные мастера семейской песни, основные хранители ее — конечно, бичурские бабушки, участницы хоров «Судьбинушка» и «Воскресение». Раньше в семейских хорах пели и мужчины, но вследствие меньшей продолжительности жизни мужской половины населения они безвременно покинули своих жен, и хоры превратились в чисто женские, по крайней мере, в Бичуре. Уж и красивы же семейские бабули! Бравые*, как скажут они сами, — и яркие разноцветные сарафаны, и кички — особые головные уборы, и бусы из тяжелых, крупных янтарей — все это дополняется красивейшим многоголосьем хора. Нигде больше не поют так, как в забайкальских семейских селах, ведь многие песни сохранились еще с «польских», допетровских времен, им более 300 лет!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

И действительно, очень велик репертуар коллективов «Кручинушка» и «Воскресение», красивы, бравыпесни — есть и медленные, задушевные, и шуточные, озорные. Есть исторические («Жили мы у пана») и свадебные («По садочку я гуляла»), колыбельные и сиротские, солдатские и казачьи, любовные и лирические, песни гражданской и Великой Отечественной войн.


Охотно поют бабушки и частушки, например такие:

Я семейскою была
и семейской буду.
Свой семейский сарафан
сроду не забуду.

Или о Бичуре:

Наши улицы прямые,
их уж больше двадцати.
Если хочешь перемерить —
за неделю не пройти.

Улицы в Бичуре действительно длинные. А дома, что стоят по обеим сторонам улиц, — в основном разноцветные, нарядные. Нигде раньше не доводилось мне видеть столь живописно раскрашенных домов. Удивило, что некоторые дома свежепокрашены.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

«Это еще что, — сказала Матрена Андроновна Борисова, участница хора “Воскресение”, — вот вы бы лет десять назад приехали, — все дома сплошь бравые, свежевыкрашенные были.


А сейчас-то у народа денег на краску нету». Из беседы выяснил, что раньше семейские раз в год дома обязательно красили, а перед праздниками мыли — причем не только внутри, но и снаружи. Видимо, в этом проявлялось внутреннее стремление семейских к красоте, чистоте и порядку.


Что же касается особой религиозности семейских, их приверженности заповеди «жить так, как наши деды жили», отрицательному отношению к алкоголю и табаку — двадцатый век, конечно, внес свои коррективы, да и раньше ситуация была вовсе не однозначной.


Много интересной информации я получил из разговора с Нелли Дмитриевной Коробенковой, заслуженной учительницей Республики Бурятия и бессменным руководителем краеведческого музея бичурской средней школы. По мнению Нелли Дмитриевны, семейские давно начали ослушиваться своих духовных лидеров, деревенских уставщиков и духовников. Ведь именно уставщики считали учение страшным грехом, говорили: «Научился сеять — пахать не будешь», единственной грамотой, подобно Аввакуму, почитали церковную, никаких книг, кроме дониконианских церковных, не признавали. Песни и пляски они считали «потешанием беса», сказки называли «ересью». А сопротивление проходившей в начале ХХ в. вакцинации от оспы оказывали прямо-таки фанатическое, доходило до того, что они требовали от односельчан отсасывать прививку через соломенную трубочку, называли место прививки «антихристовой печатью». В своих медицинских «воззрениях» уставщики опирались на мысли типа «Бог дал — Бог взял», даже оспу называли «госпочкой», считая, что, если человек истово молится и не грешит, она его и не затронет, а уж если затронула — значит, так Богу угодно. Медицину в целом они проклинали, считая, что все лекарства «от немцев» идут и русскому человеку применять их негоже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Конечно, косность и заскорузлость таких воззрений были очевидны многим семейским, которые давно жили бок о бок с сибиряками, да и сами обладали критическим умом, любознательностью и свободомыслием.
Вместе с тем при первой попытке открыть в Бичуре школу в 1895 г., рассказала Нелли Дмитриевна, мнение уставщиков, очевидно, возобладало, поскольку приехавшего из Верхнеудинска учителя бичуряне связали и засунули в кладовку. По истечении суток незадачливого педагога в связанном виде погрузили на телегу и отправили обратно в город.


Пить же спиртное и курить табак семейские научились довольно давно, еще с тех пор, как их в качестве рабочей силы активно использовали сибирские промышленники. Проводя лето в артелях с рабочими, семейские не только расширяли свой кругозор во время вечерних посиделок у костра, но и поднимали чарку-другую. Возвращаясь на зиму в родные села, они приносили с собой традицию употребления алкоголя и курения табака, но, впрочем, до революции почти не отмечались случаи злоупотребления. В среде семейских до сих пор бытуют пословицы, отражающие их отношение к винопитию: «С вином поводишься — нагишом находишься», «Первую рюмку ты берешь, а вторая тебя хватает» и тому подобные.
 

Конечно, за трезвость ратовали уставщики, видя в винопитии грех, но сами староверы спокойно относились к этим запретам и охотно угощались по праздникам вином. «Всегда баловались», — с улыбкой сказала Нелли Дмитриевна о своих земляках.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Последнего уставщика в Бичуре звали Аника, дожил он до самой перестройки. Удивительны имена семейских, многие из которых так же, как и песни, дошли до нас из далеких допетровских времен. Так, известного исследователя старообрядчества, происходящего из среды забайкальских семейских, зовут Фирс Федосович Болонев. А в Бичуре и поныне здравствуют пенсионеры Феоктист Филимонович Гаврилов и Феофан Спиридонович Пестерев. Можно встретить в семейских селах и Мамонта, и Логантия, и Фокея, и Луку.

Думается, нигде больше на территории современной России не встретишь такого разнообразия старинных, забытых имен**.


На протяжении ХХ в. наблюдался отход от традиций. В основном это коснулось религии — в советское время распространился атеизм. Хотя до сих пор практически во всех домах, куда заходила наша съемочная группа, в красном углу нам встречались старинные иконы. Думается, разрыв с религией во многом был внешним — ведь сохранились же в домах иконы, старинные кресты, старообрядческие четки-лестовки.


Сейчас в семейском селе Бичуре возрождается традиционная, древлеправославная вера. Огромная роль в этом принадлежит Татьяне Фокеевне Ивановой, бабе Тане, как зовут ее в деревне.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В 1986 г., когда в Бичуре не было ни одной церкви, баба Таня отдала свой земельный участок рядом с домом под строительство храма. Несколько лет ушло на бумажную волокиту и поиск денежных средств, с 1991 г. начали строить. Строили уроженцы деревни, в свободное от работы и хозяйства время. Пять-шесть лет ушло на постройку — и вот наконец открылся храм, приехал священник. Но, как рассказала баба Таня, оказался он никонианцем — привез свечи парафиновые (вместо старообрядческих восковых), иконы никонианские.

Такой поворот событий не входил в планы Татьяны Фокеевны, и она развернула борьбу за традиционную конфессию. В 2000 г. при поддержке прессы и бичурской общественности убрали «неправильного» священника, заменили «настоящим», старообрядческим. Нынешний глава прихода — отец Георгий — всем хорош, вот только баба Таня говорит, «учиться ему надо». Это признает и сам батюшка, который пока по сану не может исповедовать и крестить прихожан. Отец Георгий мечтает «грамоте церковной подучиться», думает даже съездить в Древлеправославную архиепископию, в город Новозыбков Брянской области. Но это все дела решаемые, главное уже свершилось — после семидесятилетнего перерыва вновь появился в Бичуре старообрядческий храм, проводятся службы, а с прошлого года даже звонят колокола. Под Троицу 2002 г. колокола, специально отлитые на Урале, передали в дар церкви уроженцы Бичуры, занятые в современной промышленности, — директор производственного объединения «Наран», известного на всю Бурятию, Виктор Леонович Савельев и генеральный директор Улан-Удэнского авиазавода, мощнейшего стратегического предприятия России, Леонид Яковлевич Белых. По праву гордятся бичуряне своими земляками — семейскими, ставшими большими начальниками, людьми уважаемыми и авторитетными.


Многое в культуре семейских сохраняется, передается от старшего поколения младшему. Это и народные промыслы, и народные костюмы, и, конечно, песни. И даже несмотря на то, что традиционные костюмы, которые шьет под руководством старших молодежь, имеют сейчас чисто сценическое назначение. Так, некоторые девочки — участницы ансамбля «Васильки» поверх сарафанов носят старинные янтарные бусы, доставшиеся им от бабушек.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Да и сами бабули во время выступления хоров обязательно наденут янтари. Бусы эти массивны, сделаны из круглых, грубо обработанных кусков янтаря, а центральный, самый крупный янтарь оправлен в серебро; их семейские покупали на протяжении XIX в. в городе Кяхте, крупном тогда купеческом центре на торговых путях, соединявших Китай и Монголию с Россией и Западной Европой. Интересно, что помимо эстетического назначения бусы использовались в народной семейской медицине при лечении зоба. Бусинку толкли в порошок и употребляли в пищу с едой. Не уверен, имеет ли этот рецепт медицинскую силу, но возможно, ведь в морском янтаре содержится йод — вещество, которого были лишены староверы в повседневной пище и которое действительно помогает при заболеваниях щитовидной железы.


Во многих домах, которые мы навещали, сохранились старинные станки — «санапрялки», как называют их семейские, или самопрядки — в традиционном русском звучании. Это простейший прядильный станок, в котором при помощи колеса и несложного деревянного механизма овечью шерсть превращают в прочную теплую пряжу. Станки эти до сих пор находятся в рабочем состоянии, несмотря на очень почтенный возраст. Удивило, как ярко они расписаны, — глядя на семейскую санапрялку, ловишь себя на мысли, что разглядываешь экспонат музея. Кстати, многие бичуряне передали свои станки в местные и региональные краеведческие и этнографические музеи. Нам довелось увидеть санапрялку в действии — бабушка Матрена Андроновна Борисова, участница семейского хора «Воскресение», достала из чулана свой станок — и под ее умелыми руками шерсть на наших глазах превратилась в нить. Во дворе Матрены Андроновны я увидел большую деревянную колоду — часть ствола дерева метра три длиной и примерно 80 сантиметров в диаметре. Оказалось, это заготовка для последнего пристанища, гроба. По семейской традиции пожилые люди держат такие невеселые заготовки прямо рядом с домом — как тут не вспомнить слова Л.Н. Толстого о том, что зря прожит день, если ты в течение его ни разу не задумался о смерти. Впрочем, несмотря на колоду во дворе, Матрена Андроновна не унывает, ведь по христианской традиции физическая смерть — не уход в небытие, а всего лишь переход к вечной жизни. Пока же здесь, на земле, у бабушки Матрены много забот — и семейский хор, и хозяйство, и пряжа. Есть у нее даже хобби — на досуге она изготовляет и вышивает семейские одежды для кукол, которых потом одевает, украшает бусами и ставит у окошка — прохожим на радость.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Интересно, что «санапрялка» — станок немецкого образца, секретом изготовления которого староверы овладели еще в Польше, в свое время он был самым «продвинутым» прядильным станком на всей территории России. Это говорит о том, что старообрядцы никогда не были замкнутыми и зашоренными людьми — напротив, они всегда охотно перенимали новшества у своих соседей.

У бабушки Агафьи Михайловны Ткачевой мы познакомились еще с одним станком — ткацким. При его помощи бичуряне и жители других семейских сел до сих пор выплетают особые узорчатые ленты-пояса. Как и многие другие семейские вещи, ленты эти являются одновременно и предметом одежды, и произведением искусства. Процесс производства такой ленты на станке мы и наблюдали в доме у Агафьи Михайловны, причем бабушка обучала ткацкому ремеслу свою внучку.


Выступление семейского хора «Воскресение» мы снимали на участке Поликарпа Ермолаевича Судомойкина. Жена его Евдокия поет, сам же Поликарп рисует. Он художник-самоучка, рисует картины в основном зимой, когда есть свободное время. Работы свои Поликарп Ермолаевич выставляет в двух комнатах — в одной находятся иконы, религиозные сюжеты — Троица, Дева Мария, лики святых. В другой же комнате представлены работы в стиле «Ню» — обнаженные женщины рубенсовского типа изображены на лоне природы, у реки или на тучных полях. Так в творчестве художника бесконфликтно разрешаются вопросы сосуществования духа и плоти. Конечно, увидели бы эти смежные комнаты в прежние времена уставщики, предали бы они Поликарпа Ермолаевича анафеме и изгнали бы из села, но времена изменились, и у художника теперь есть свобода самовыражения. Помимо картин Поликарп Ермолаевич создает скульптуры из корней, коряг, древесных наростов. Поразила меня одна скульптура, где на бюсте А.С. Пушкина можно с разных ракурсов разглядеть различные сюжеты его знаменитых сказок. Есть там и белочка с орехом, и дядька Черномор с богатырями, и Руслан с Людмилой, и даже Русалка и Кот на цепи. Уверен, что картины и скульптуры этого народного мастера еще ждут своего часа и появятся в музеях Бурятии и России.

Хозяйство

Основа экономики края — по-прежнему сельское хозяйство. Есть тому и исторические предпосылки, ведь семейские — прирожденные крестьяне, и современные, объективные — земля по сию пору остается главным богатством края. Сейчас в Бичурском районе существует 20 крупных сельхозпредприятий, 375 крестьянских фермерских хозяйств и 10 тыс. домашних подворий. Именно на развитие домашних подворий, увеличение их товарности направлены усилия местной администрации. По данным на 2002 г., именно подворья давали благодаря реализации излишков больше половины сельскохозяйственной продукции района. У крупных и средних сельскохозяйственных предприятий есть проблемы, связанные с засухами последних лет, с реформированием экономики, с несоответствием цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию, с общим упадком экономики в России. Сказывается и территориальная удаленность района. Поэтому часть бывших колхозов разорилась, на полях стоит брошенная сельхозтехника, в деревнях есть безработные.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Промышленность района опирается на лесопереработку (постепенно увеличиваются объемы лесозаготовок, с 60 тыс. кубометров древесины в 2000 г. до предполагаемых 150—200 тыс. в 2005 г.) и угледобычу в Окино-Ключевском бассейне (в 2000 г. было добыто 22 тыс. т бурого угля, планируется увеличение добычи до 25—30 тыс. т и расширение поставок за пределы района).


В Бичуре существует швейная фабрика «Наран». История этого предприятия удивительна. Основано оно было в 1943 г. как сахарный завод, который был эвакуирован с Украины и действовал по 1968 г., производя большие сахарные головы, известные молодому поколению только по литературе. Подорвала деятельность завода победившая на Кубе революция, после которой в СССР сократились потребности в производстве свекловичного сахара. И завод перепрофилировали на швейное производство. Фабрика шила себе понемногу до перестройки, когда новый удар настиг ее. На этот раз проблемой стали разрыв хозяйственных связей и изобилие дешевого импорта из Китая. Но сейчас трудные времена уже позади. Фабрика вошла в холдинг «Наран» и с 1997 г. выпускает изделия из ваты: матрасы, одеяла, телогрейки, подушки. Возрождается постепенно и пошив белья, причем сейчас охотно покупают продукцию фабрики, убедившись за последние годы, что китайские товары хуже.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

При швейной фабрике существует и лесопилка. Пилорамы есть и в других деревнях района.
 

В Бичуре также существует и маслобойный завод, а в 2001 г. построен и введен в эксплуатацию цех по переработке овощей «Нива». Используя технологию инфракрасной сушки, здесь перерабатывают картофель, морковь и свеклу, причем при таком виде сушки сохраняются витамины. Цех также сушит грибы и лук, консервирует томаты и огурцы, фасует мед. Все это стимулирует частных сельскохозяйственных производителей. К тому же эти предприятия помогают в трудоустройстве населения. Так что сейчас период экономического упадка района закончился, жизнь налаживается.


Помимо возрождения сельского хозяйства и промышленности своеобразная, веками сохранявшаяся культура старообрядцев востребована и в наше время, а значит, у семейских Забайкалья еще большие перспективы впереди.

 

Современный бурятский шаманизм

Журнал “Восточная коллекция” Российской государственной библиотеки №4 за 2004 г.

Газета “География” (№27-28/2004)

В 2002—2003 гг. Фонд этногеографических исследований работал над созданием учебного документального фильма «Республика Бурятия» из цикла «Географическая видеоэнциклопедия для высшей и средней школы». Приоритетным направлением съемок была современная этнография.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Республика уникальна с точки зрения разнообразия этносов и культур. Здесь можно встретить и традиционных таежных оленеводов эвенков, и «заново открытый» этнос сойотов, и староверов, и традиционный институт буддизма, представленный десятками дацанов и сотнями тысяч верующих. А с середины 80-х годов в Бурятии повсеместно возрождается шаманизм, исконная и древнейшая религия жителей этих мест.


Между тем съемки шаманских обрядов и ритуалов — дело очень деликатное. Еще в Москве, готовясь к съемкам, я узнал, что в Бурятии нередки случаи, когда шаманы попросту прогоняют со своих священнодействий корреспондентов с камерами, и для них не имеют значения ни деньги, ни что-либо иное.

 

Так, в 2001 г. известный бурятский шаман отказал в съемке группе японских кинодокументалистов, хотя они и специально прибыли из Японии с очень дорогостоящей техникой по предварительной договоренности. Просто в последний момент самоуверенное поведение японского режиссера не понравилось шаману — и всё, никакие уговоры не возымели эффекта. Пришлось группе удалиться, несолоно хлебавши. В соответствии с представлениями шаманов, во время камлания (священнодействия) к месту обряда собираются духи, которых раздражает фото- и видеоаппаратура, к тому же присутствие на обряде посторонних лиц отвлекает и самого шамана, и заказчиков ритуала. Да и раньше посторонние лица на обряды, как правило, не допускались; шаманы стремятся максимально следовать традициям предков.

Зная обо всем этом, я решил обратиться к помощи ученыхэтнографов. Поскольку наш проект осуществляется при поддержке Русского географического общества и Института этнологии и антропологии РАН, я обратился в Бурятский научный центр, где я встретился с Любовью Лупсановной Абаевой. Замечательный этнограф, знающая лично многих бурятских шаманов, Любовь Лупсановна дала мне ценную информацию не только о том, где можно разыскать современных деревенских шаманов, но и подсказала, как строить с ними отношения. «К каждому нужен индивидуальный подход! Сумеешь понравиться шаману — допустит на церемонию, не сумеешь — лучше не настаивай». С такими напутствиями наша съемочная группа и отбыла в направлении Тункинского района Бурятии, на самый юг, где возвышаются хребты Саянских гор и в деревнях жители решают свои проблемы, обращаясь за помощью к настоящим деревенским шаманам. В Тункинском районе мы остановились в поселке Аршан, знаменитом своими целебными минеральными источниками. Большую помощь в работе нам оказала Роза Александровна Фомкинова, директор Аршанского межрегионального лицея. Видимо, добрые пожелания этнографа и кипучая энергия директора лицея оказали свое влияние на ход вещей. В Аршане нам сопутствовала удача. На следующий же день после приезда мы с Розой Александровной отправились познакомиться с Василием Цыреновичем Распутиным, сильным деревенским шаманом, слава о котором идет далеко за пределами Тункинского района. И, о чудо! Придя к дому Василия, мы обнаружили там приготовления к церемонии жертвоприношения барана. Выслушав нас и узнав, что мы снимаем учебное документальное кино, Василий разрешил нам присутствовать на церемонии и снимать. От себя он добавил: «Видно, духи благоволят вам. Давно я не проводил этого обряда, и надо же вам было прийти прямо к его началу!»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Обряд жертвоприношения барана оказался одним из самых серьезных в бурятской шаманской практике. В нашем случае его заказали родители для своего сына Буянто, который работал в Минфине Бурятии, на эту церемонию они вместе с родственниками прибыли из Улан-Удэ. Смысл ритуала состоял в том, что шаман Распутин призывал могущественного духа нижнего мира Эрлик-хана и просил его «забыть», «оставить в покое» сына заказчиков обряда, взяв вместо него в качестве жертвы барана. Эрлик-хан — грозный властелин преисподней, и любое «внимание», которое он оказывает человеку, чревато для последнего проблемами — от неудач на работе и в личной жизни до смертельного исхода. Таким образом, принося Эрлик-хану в жертву барана, родители заботились о благополучии своего отпрыска, желали ему долгих и счастливых лет жизни. Естественно, посредником между Эрлик-ханом и семьей, приносящей жертву, выступал шаман, поскольку грозный дух не услышит простых смертных и не примет от них жертву. По мере разворачивания ритуального действа я стал понимать, что имею дело, действительно, с чем-то совершенно необыкновенным.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Для начала Василий, в обычной одежде, вместе с родственниками Буянто и помощниками разделал жертвенного барана. Баран, кстати говоря, прибыл вместе с семьей — заказчицей ритуала из Улан-Удэ. Все действо проходило рядом с домом Василия Распутина, на специальном ритуальном месте. Несмотря на близость к дому место располагалось фактически в лесу — дом находится на окраине деревни. Помимо кострища и многочисленных разноцветных ленточек, обвязанных вокруг двух деревьев, на капище возвышалась огромная гора пустых бутылок — водка используется в бурятской шаманской практике в большинстве обрядов в качестве напитка, изменяющего состояние сознания. Шкуру барана вместе с головой установили на специальной палке недалеко от жертвенного костра, мясо сварили в двух больших котлах.

Вместе с мясом варилась и кровяная колбаса — в кишки засунули нарубленные сердце и печень, все это залили кровью. Шаманские ритуалы, как правило, сочетаются с обильной едой — только в редких случаях мясо сжигается на костре, обычно оно употребляется в пищу после завершения мистерии. Разделка туши проходила на полиэтилене — ни одна капля крови этого барана не должна была упасть на землю до совершения жертвоприношения. Сваренное мясо отделили от костей и оставили в котлах вместе с колбасой, кости же разложили на жертвенном костре, соблюдая анатомию барана — к позвоночнику приставили ребра, задние и передние ноги. Теперь все было готово. Баран, представленный на костре в виде костей, а рядом и в виде шкуры и головы был готов к переходу в царство Эрлик-хана. Считается, что бараны, которых предназначают в жертву, в момент заклания не испытывают волнения и страха; как пояснила мне впоследствии Надежда Ананьевна Степанова, председатель Ассоциации шаманов Бурятии, душа животных, избранных для жертвы, покидает тело до момента физического убийства, поэтому бараны не вырываются и спокойно дожидаются своей участи.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тем временем родственники нарядили березку — молодое деревце приносится и укрепляется в земле рядом с костром, а затем наряжается разноцветными ленточками. Такая березка — обязательный атрибут жертвоприношения, она символизирует связь всех миров. Под березкой расставили тарелку со сластями, молоко и хлеб. Василий Распутин ушел в дом и вернулся в костюме черного шамана. Сам он причисляет себя именно к черным шаманам не потому, что он совершает черные дела, а потому, что молится черному господину — владыке подземелья черному Эрлик-хану. Костюм этот представлял собой бурятский традиционный халат черного цвета, черную же бурятскую коническую шапку, черные штаны и сапоги. На груди Василия ярко светилось бронзовое зеркало — толи. В руках он держал шаманский бубен, за пояс халата был воткнут кнут. Вид его в полном облачении был впечатляющим, даже устрашал. Перед самым началом обряда Василий накинул на шкуру барана черную косынку.

Родственники Буянто забегали и выстроились в линию напротив жертвенного костра. Сам Буянто встал справа от родителей, напротив шамана. Помощники подожгли костер с костями барана. Василий ударил в бубен и стал призывать Эрлик-хана. Он гортанно и громко распевал молитвы, в которых то и дело упоминалось слово «Эрлик». Все присутствующие благоговейно молчали. Неожиданно подул ветер — в соответствии с представлениями бурят это означает, что духи узнали о камлании и начали собираться вокруг. Интересно, что пантеон духов в бурятском шаманизме очень многочислен, даже камлая Эрлику, Василий призывал духов-покровителей места, леса, своих духов-помощников. Наконец, по мере того как разгорался костер, Распутин вступил в контакт с самим Эрлик-ханом. Он отложил бубен, прикрыл глаза и, продолжая читать молитвы, стал совершать жертвоприношение — сначала брызгал водкой, затем стал кидать в сторону леса куски вареной баранины, потом брызгал молоком, угощал Эрлик-хана сластями…

 

Под конец ритуала, когда кости барана сгорели, в костер бросили палку с головой и шкурой, а вскорости и березку с разноцветными ленточками. В этот момент родственники и сам Буянто также совершали положенные обрядом действия — повторяли за Василием часть молитвенных слов, перебирали в руках хлеб и конфеты. Наконец костер догорел, шаман сказал последние молитвы. Напряжение постепенно спадало. Василий выглядел уставшим, как будто он выполнял физическую работу. Все собравшиеся перекочевали к импровизированному столу — прямо на земле была расстелена клеенка, на ней разложены вареное мясо и колбаса из котлов, нарезанный хлеб. Употребление в пищу продуктов, участвовавших в жертвоприношении, связывает заказчиков ритуала с духами, как бы закрепляет договор. Распутин объявил, что ритуал прошел успешно и что Буянто будет сопутствовать удача как в работе, так и в личной жизни. Где-то через час, когда родственники, поблагодарив Василия, уехали обратно в Улан-Удэ, шаман согласился на короткое интервью.

 

Он подчеркнул, что его бабушка принадлежала к древнему монгольскому шаманскому роду (большинство современных бурятских шаманов принадлежат к древним шаманским родам). Василий рассказал о смысле и магической силе некоторых атрибутов, используемых им при камлании. Так, бубен он сравнил с конем, на котором он во время транса спустился в подземное царство для призывания Эрлик-хана, кнут служил ему неким подобием оружия, медное зеркало толи обеспечивало ему защиту во время шаманского путешествия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ритуал жертвоприношения, продемонстрированный черным шаманом Василием Распутиным, стал убедительным примером того, насколько прочно шаманизм вошел в жизнь современных жителей Бурятии. Если даже семья государственного чиновника заказывает шаманский обряд, что же говорить о простых сельских жителях.


Через несколько дней мы по совету Розы Александровны отправились в село Хорбяты, где живет и шаманит дед Данило Сушкенов.

Подъехав к дому деда Данило, мы заметили у ворот две черные «Волги» с синими номерами — оказалось, шаман консультировал работников отдела внутренних дел. Это лишний раз подтвердило, сколь глубоко пустил корни шаманизм. Заинтригованные, мы решили подождать. И тут к воротам подъехала «Тойота» с иркутскими номерами — в ней оказались три барышни, каждая из них шла к деду со своими вопросами. Пока мы ожидали приема, разговорились. Дед Данило известен не только в Бурятии, но и в соседних регионах. Все три девушки, прибывшие к шаману, оказались русскими. Мы попросили у них разрешения снять материал об их походе к деду Даниле, и они, подумав, согласились. Впоследствии их согласие помогло нам договориться с самим шаманом. Проводив гостей, дед Данило пригласил нас войти. Само камлание, да и место его проведения существенно отличались от предыдущего обряда. Дед Данило камлал в небольшой пристройке прямо во дворе своего дома. Девушек он принимал по очереди. Каждая из вошедших сначала делала шаману подношения — конфеты или печенье, несколько сторублевых купюр. После этого девушка садилась напротив шамана и задавала волнующий ее вопрос. Дед Данило включал запись буддийской мантры «Ом Мане Падме Хум» (на стенах его приемного кабинета были в основном буддийские изображения; это показывает, как переплелись в республике эти две религии) и начинал призывать духов. При этом он обращался к Белой Маре, персонажу из буддийского пантеона. Само камлание напоминало гадание. По ходу гадания дед Данило задавал каждой из девушек сопутствующие вопросы, при этом часто угадывая сокровенные тайны и личные проблемы. В конце сеанса деревенский шаман произносил доброе пожелание, говорил, что все будет хорошо, планы реализуются, а мечты осуществятся, и просил каждую из девушек взять с собой по горсточке зерен из специальной чаши, что стояла на рабочем столе. Зернышки эти девушки тщательно прятали на себе и выходили от деда Данило просветленные и успокоенные. Шаман решал как деловые, так и личные вопросы — от советов типа «открывать — не открывать новый ресторан» до проблем в личной жизни: одна девушка спросила деда, где же ее суженый. Мне показалось, что наряду с шаманскими технологиями дедушка хорошо разбирался в психологии, это следовало из умных и конкретных вопросов, которые он задавал по ходу гадания.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Потом сели за стол к шаману и мы с оператором. Говорить с дедом было очень интересно, в целом он верно угадал ряд наших рабочих и семейных дел и указал пути решения. Получить в конце камлания от деда Данило хорошие пожелания и по горсточке зерен было очень приятно. Выходя из домика, мы увидели на улице очередь — у деда был приемный день и жители Хорбят и соседних деревень стояли, ожидая решения своих бытовых неурядиц и вопросов. Так мы познакомились еще с одним видом бурятского деревенского шаманизма.

Следующая история также связана с деревенским шаманизмом, и ключевую роль в ней играет Надежда Ананьевна Степанова, верховная шаманка Бурятии и председатель Ассоциации шаманов этой республики. Связаться с Надеждой Ананьевной посоветовала все та же Любовь Абаева, благодаря ее рекомендациям Степанова серьезно отнеслась к нашей просьбе разрешить съемки камлания и обещала взять нас с собой на выезд в район. Однако перед этим мы вместе с Надеждой приняли участие во всеобщем празднике шаманов Бурятии — тайлагане, посвященном эжину (божеству) водной стихии. Сам обряд жертвоприношения духу Байкала описан Ольгой Шаглановой в журнале «Восточная коллекция» (№ 3(6) за лето 2001 г.) в рубрике «Этнографические этюды».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Летом 2003 г. обряд жертвоприношения духам водной стихии проходил в устье Селенги, недалеко от того места, где она впадает в Байкал. Тогда шаманы, собравшиеся со всех концов Бурятии, молили духов водной стихии о нераспространении эпидемии атипичной пневмонии в Бурятии и в России вообще, а также о прекращении эпидемии во всем мире: легкие человека относятся к компетенции духов водной стихии, а значит, воспаление легких может лечиться жертвоприношением этим духам. И смотрите — с августа 2003 г. началось постепенное отступление эпидемии. Во время этого ритуала в полной мере проявились организаторские таланты Надежды Степановой. Она одна собрала всех городских шаманов Улан-Удэ — входящих в ассоциацию и частных практиков, организовала автобус и приобрела двух баранов для жертвоприношения. Во время жертвоприношения духам воды шаманы не надевали яркой одежды и не пользовались бубнами — духи воды, объяснила Надежда Степанова, любят тишину и покой.


Н.А. Степанова известна не только в Бурятии и соседних районах и областях, но и на Западе. Она регулярно выезжает в Европу, где проводит лекции по шаманизму для студентов университетов. А в Италии даже существует шаманский центр, руководимый ею и построенный на деньги одного влиятельного итальянца, излеченного Степановой от болезни, против которой оказалась бессильной традиционная медицина. Надежда Ананьевна оказалась очень приятной в общении, интеллигентной и доброй женщиной. Меня поразили ее сверхъестественные способности. Степанова сказала мне, что я один ребенок в семье, что мой отец работает в области науки, мама в прошлом — экономист и что четыре года назад в моей жизни произошло событие, изменившее ее ход. Я вынужден был согласиться со всеми заявлениями Надежды и с волнением почувствовал, что эта женщина, без всякого сомнения, по праву является верховной шаманкой Республики Бурятия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Между тем пришло время отправляться в село Кульский Станок, или Улан-Одон, что находится в Хоринском районе республики Бурятия. Надежда Степанова была приглашена туда провести несколько шаманских обрядов для жителей села. Поскольку Кульский Станок находится примерно в 150 километрах от Улан-Удэ, Надежда Степанова поехала туда сразу на несколько дней. Таким образом, она могла провести несколько ритуалов в разных семьях. Обряды, которые проводила Степанова в Кульском Станке, имели общее название родовые (Уугаа Хундылхэ). По ходу сакрального действия Степанова угощала подношениями предков семей, вызывала их духов, а также просила духов предков о благополучии для членов семей, заказавших обряды. По завершении основных обрядов (мы присутствовали на двух, в различных семьях) Надежда Ананьевна проводила также ритуалы на скотном дворе — подношения духам, покровителям животного мира, и ритуал — подношение духу огня (домашнего очага). В одной из семей, проведя моления духу очага, Степанова брызнула водкой на стену кухни — и на стене обозначились фигуры трех лошадей. Стоит ли говорить, что члены семьи радостно восприняли это событие. Оно означало, что вскоре домашняя конюшня пополнится новыми лошадьми. Обряд Монгло Дилхэ (духам — покровителям скотного двора) проходил на самом дворе, и во время его проведения животные не издавали звуков, казалось, чувствуя присутствие потусторонних сил. Но первым и основным обрядом в обеих семьях, где мы присутствовали, был обряд Уугаа Хундылхэ.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Начался он с традиционной установки молодой березки прямо на участке рядом с домом. Степанова вместе с членами семейств украшала березку, привязывая к ней ленточки, закрученные бересты, куда клали масло, различные сакральные предметы. В конце концов, березка стала напоминать новогоднюю елку. Затем все члены семейств садились на специально принесенные лавки, выводили жертвенного барана. В этот момент Надежда переодевалась в шаманский костюм. На этот раз, в отличие от церемонии в устье Селенги, костюм был красочным и нарядным. Из специальных предметов камлания шаманка привезла с собой бубен. Когда баран был разделан, его варили, отделяли мясо от костей и укладывали кости на жертвенный костер, воссоздавая скелет барана. Интересно, что голову животного на этот раз варили отдельно, в доме, и потом выносили к костру, довершая воссоздание барана. Часть кишок была сложена в специальное ведро. Собственно ритуал начинался с разжигания жертвенного костра. Степанова била в бубен и начинала распевать молитвы, призывающие духов. В обоих случаях в этот момент ни с того ни с сего поднимался тревожный порывистый ветер. В ходе камлания шаманка перечисляла поименно всех членов семей, пользуясь специальной бумажкой — списком. Затем, когда духи спускались ко двору, Степанова надевала специальный шаманский головной убор. Это была шапка, к которой были привязаны черные косички, полностью закрывающие жрице лицо — считается, что в момент контакта с духами лицо шамана должно быть закрыто. В таком одеянии Надежда обходила по очереди каждого члена семьи (в обоих случаях родственников собиралось примерно по двадцать человек) и благословляла их прикосновением руки и березовой веточкой. По завершении благословения Степанова приносила жертву, брызгая молоком, и подходила к каждому с ведром, из которого торчал кусочек кишки. При этом она двигала ведро из стороны в сторону и кончик кишки болтался. Молодые члены семейств старались схватить кишку зубами — считается, что тот, кто ухватит, будет ловким и сильным, а значит, принесет семье много пользы. Эта небольшая часть обряда вызывала всеобщее веселье и дружный смех — действительно, наблюдать за этим процессом было занятно и смешно. В конце ритуала, когда костер полыхал вовсю, в него клали украшенную березку.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

После этого ритуал шел по нисходящей. Вновь дул порывистый ветер. Степанова снимала шапку-маску и садилась к столу отдыхать. По завершении обряда все присутствующие садились за обеденный стол. Обстановка во время застолья была радостной и оживленной — судя по порывам ветра и по тому, как хорошо горели костры, духи в обоих случаях приняли жертвы, а значит, в этих семьях на какое-то время установится спокойная и благополучная жизнь.


Двадцать дней, проведенных в Бурятии за съемками современных шаманских обрядов, пролетели незаметно. Очевидно, духи благоволили нашей съемочной группе — нам удалось отснять разнообразный и интересный материал. Главным выводом из этой поездки стало то, что в Бурятии действительно происходит полноценное возрождение шаманизма. Он не конфликтует с буддизмом и христианством — двумя другими основными религиями Бурятии, и является для народа подлинным возвращением к своим традициям и корням.

 

Эвенки Баунта

Сэвэки захотел дать людям оленей.
Стал кидать их с верхнего мира.
Эвенки и якуты подостлали мох, развели дымокуры.
Олени упали на мох возле дымокуров.
Им было мягко.
Не кусали их комары и оводы.
Вот у таежных людей олень и прижился.
А в других местах олени упали прямо на землю.
Ушиблись и убежали.

Эвенкийская сказка

Газета “География” (№12/2004)

География расселения эвенков по территории Сибири необычайно широка: их поселения можно встретить от Енисея до Дальнего Востока и от Северного Ледовитого океана до Китая и Монголии. При этом общая численность народа оценивается в 30 тыс. человек. Такое разнообразие мест проживания эвенкийского этноса исторически связано в первую очередь с кочевым образом жизни — этнографы XIX в. называли их таежными цыганами. Эвенки, называвшиеся ранее тунгусами, активно перемещались по тайге в поисках новых охотничьих угодий, перевозя с собой на оленях чумы и домашнюю утварь. Оседлое проживание появилось только с приходом советской власти, тогда же традиционный чум стал постепенно заменяться бревенчатыми избами русского образца. Несмотря на переход к оседлости, эвенки на протяжении XX в. сохранили основные виды хозяйствования — охотничий промысел и оленеводство.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

На территории Республики Бурятия в настоящее время эвенки компактно проживают в трех районах — Баунтовском, Курумканском и Северобайкальском. При этом в зависимости от основного вида деятельности они делятся на три группы — орочоны, или оленные эвенки (от эвенкийского слова «орон» — олень), мурчоны, или конные эвенки, и ламочоны — от слова «ламо» — озеро (имеется в виду Байкал). Наиболее традиционными, сохранившими свою культуру в полной мере остались орочоны, проживающие в основном в Баунтовском районе, поскольку остальные эвенкийские группы в Бурятии оставили оленеводство не так давно в силу объективных причин (в основном — падеж оленей от эпизоотии в конце XIX в.).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

История взаимоотношений русских первопроходцев с племенами забайкальских тунгусов начинается с 40-х годов XVII в., когда казаки активно осваивали земли к востоку от Байкала. Так, в 1641 г. казачий сотник Иван Осипов отправляет ко двору первое известное «сообщение о тунгусах», в котором, в частности, говорится: «На другой стороне Ламы (Байкала) живут тунгусы оленные. Бой у них лучной. У стрел рогатины и копейца все костяные, а железных мало. И лес, и дрова секут, и юрты рубят каменными и костяными топорками. Живут они в юртах наподобие шалашей, сверху покрытых шкурами. Разводят оленей и большие мастера в охоте, особливо на крупную дичь». Таким образом, русские встретили тунгусов практически в первобытном состоянии. В 1652 г. появляется Баунтовский казачий острог. К этому времени налажены дружеские отношения с забайкальскими тунгусами, их земли мирно присоединены к российским, а само местное население «приведено в подданство к Белому царю».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

С момента присоединения забайкальских земель к России тунгусы немедленно становятся ясашными людьми, то есть платящими ясак — дань царю в виде пушнины, именовавшейся в те времена мягкой рухлядью. На протяжении XVII — начала XVIII в. пушной промысел становится основным занятием эвенков, вытесняя распространенную ранее «мясную» охоту на крупного таежного зверя. Раньше охотники стреляли соболей и белок в основном для украшения одежды меховыми аппликациями, а теперь пушнина становится товаром. Добытые поверх ясака шкуры можно было обменять на деньги, муку или спирт. Известно, что скупщики пушнины нередко обманывали простодушных детей леса. Они приезжали в стойбища, спаивали всех спиртом и давали в долг охотничьи припасы, продукты и другие товары. Уезжали они, нагрузившись мягкой рухлядью и фактически закабалив местное население — есть примеры того, что некоторые семьи тунгусов числились в должниках у купцов целыми поколениями.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Орочоны, оленные эвенки Баунта, выезжали на охоту на оленях. Пушная охота делилась на два этапа: с середины октября до середины декабря промышляли в основном белок, затем до середины января отдыхали, справляли родовой праздник Султан и готовились к следующему охотничьему периоду. С середины января по конец февраля шла основная охота на соболя, рысь, лисицу, белку, горностая и других пушных зверей. Охотники оставляли в чуме жену с детьми, седлали оленей и разъезжались по тайге. Иногда они жили в лесу по полтора-два месяца — все время, пока шла охота. Олени были приучены перевозить людей, поклажу, тюки с продовольствием, добычей. Они отлично перемещались в тайге по снегу благодаря широким копытам. Богатство эвенка в те времена исчислялось количеством оленей.


Эвенкийский чум представлял собой конусообразно поставленные жерди, которые зимой покрывали шкурами, а в летнее время берестой. Внутри чума располагался очаг, над которым делали горизонтальную жердь для котла. Сверху в чуме оставляли отверстие для выхода дыма.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Летом эвенки объединялись родами для совместного выпаса оленей. С мая начинался отел важенок (самок оленей), и до июля их с молодняком держали в огороженных участках, охраняя телят от хищников; в остальное время олени паслись на вольном выпасе, подходя к чумам лишь для утоления солевого голода. В летние месяцы промышляли боровую дичь (крупную таежную птицу), охотились на изюбря (русские купцы охотно скупали панты), ловили рыбу, собирали ягоды, дикий чеснок и лук. Грибов эвенки в пищу не употребляли. Осенью заготовляли мясо и готовились к новому охотничьему сезону.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

До революции орочоны жили родами, имели промысловые и родовые культы, тотемы, шаманскую мифологию. В каждом роду был свой шаман, к которому обращались в случае болезней человека или оленей, просили провести ритуал, приносящий удачу на охоте, сопроводить душу умершего в верхний мир. Система шаманских мифологических представлений эвенков напоминает шаманские культы других малочисленных народов Севера и Сибири, а также американских индейцев. Вселенная делилась на три мира: нижний, где располагалось царство злых духов, средний, то есть землю, и верхний мир, где обитало верховное божество эвенков Сэвэки и добрые духи. Именно туда отправлялась душа умершего, а чтобы она не сбилась с дороги, ее сопровождал шаман. До сих пор в Бурятии можно встретить верховые захоронения — удивительные конструкции из свай, на которых установлен деревянный настил, куда и клали тело умершего. Часто похоронные обряды сопровождались жертвоприношениями, как правило оленными. При этом мясо оленя съедалось, а шкуру, голову и некоторые внутренние органы оставляли духам.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В охотничьей магии главное место занимали обряды, связанные с культом медведя. Медведь, сильный и могущественный зверь, у орочон считался хозяином тайги. Каждый охотник мог убить лишь строго ограниченное число медведей, за превышение этого числа жадный мог поплатиться жизнью. Убивая медведя, эвенки говорили о нем иносказательно, оправдывали свои действия, объясняли хозяину, что иначе они поступить не могли. Вот рассказ пожилого эвенка Александра Эрдынеевича Степанова о медвежьей охоте: «Медведя поймаешь, надо извиняться. Извини, мол, надо было жиру взять или еще что. Жир-то ведь лечебный. Эвенки раньше на медведя шли ради жира, мяса так шибко не кушали, жир да желчь там брали. Конечно, перед тем, когда убить, молились, брызгали. Брызгали водкой или молоком. Разрешение бурхана (духа) брали, говорили: “Нандикан, разреши, мол, взять медведя, не хозяина, а того, кто просто медведь”. После того как убьешь, когда обдираешь, надо говорить, что, мол, тебя это не я обдираю, а муравьи тебя щекочут. Полностью ободрал, все что надо забрал, мясо закопал, потом голову берешь, в рот ветку положишь да завязываешь и на дерево, чтоб дух его за тобой не ходил». Оставление головы животного в традициях эвенкийского народа символизировало возрождение зверя, душа убитого животного, таким образом, могла вновь вернуться в родную тайгу, поселившись в новом медведе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Нужно отметить уважительное отношение эвенков к природе, к окружающему миру: орочонам всегда было свойственно то, что сейчас называется экологическим отношением. Они не только считали природу живой, населенной духами, обожествляли камни, источники, скалы и отдельные деревья, но и твердо знали меру — не рубили деревьев больше, чем нужно, не убивали без необходимости дичь, не трогали маток с маленькими детенышами, даже старались убирать после себя территорию, где стоял охотничий лагерь. Все эти предписания и запреты передавались из поколения в поколение и составляли основу этического мышления эвенков.


Аристократами духа и тела называли эвенков русские ученые-географы. Действительно, одежда эвенков отличалась удивительной красотой и изяществом. Сделанные из оленьих шкур тулупы они украшали бисером и мехом, а традиционную обувь — унты вышивали сложными узорами. Унты изготовлялись из камуса — наиболее прочной части оленьей шкуры, которую брали с ног животных, от колен до копыт. Камусом также подбивали снизу охотничьи лыжи. Традиционные эвенкийские круглые коврики — кумаланы по праву украшают многие краеведческие музеи Бурятии, России и мира. Многие путешественники и ученые говорят о таких качествах народа, как доброта, отзывчивость, вежливость и простодушие.

Большое впечатление эвенки Забайкалья произвели на друга А.С. Пушкина Вильгельма Карловича Кюхельбекера, который отбывал в Баргузине ссылку после восстания декабристов. Посетив эвенкийское стойбище в 1836 г., Кюхельбекер пишет Пушкину письмо, в котором описывает тяготы жизни таежных охотников и рыболовов, быт и нравы тунгусов. В том же году осенью А.С. Пушкин сочиняет знаменитые строки:

Слух обо мне пройдет по всей
Руси великой,
И назовет меня всяк сущий
в ней язык,
И гордый друг славян, и финн,
и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Малоизвестно, что во второй половине XX в. эвенки ответили Пушкину. Вот стихотворение, которое сложил эвенкийский поэт А. Платонов:

Пушкин! Пушкин! В этот миг
Посмотри, поэт великий,
Погляди, кем стал калмык
И тунгус, когда-то дикий!

Люди с песней здесь и там
Жизнь прекрасную возводят.
То твоя, твоя мечта
Солнцем радостным восходит!

Конечно, в этом стихотворении ощущается сильная идеологизированность, но ведь к 30-м годам многие эвенки жили лучше, чем до революции: появилось медицинское обслуживание, остановился падеж оленей, открылись школы. Нет ничего удивительного, что они связывали позитивные социальные перемены с именем Ленина и с Коммунистической партией. Впрочем, в тридцатых же годах началась борьба по искоренению шаманизма среди эвенков и других малочисленных народностей Севера. В период 30-х — начала 50-х годов практически все действующие шаманы и даже члены их семей были репрессированы и сосланы на принудительные работы, а многие расстреляны. Таким образом, традиционная религия эвенков ушла в глубокое подполье, и только с конца 90-х годов началось ее возрождение, вновь появились шаманы. Сегодня в основном это уцелевшие в годы репрессий потомки родовых эвенкийских шаманов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

За исключением этого факта жизнь эвенков в советский период истории нашей страны проходила спокойно и способствовала развитию традиционных видов хозяйствования. Успешно развивались оленеводство и охотный промысел, создавались звероводческие совхозы и колхозы. С 60-х годов XX в. эвенки стали полностью грамотными. Дети охотников и оленеводов получали среднее образование в специальных школах-интернатах, что позволяло родителям заниматься делами в тайге. Многие эвенки получили высшее образование в Ленинграде, в Институте народов Севера и приобрели профессии, отличные от традиционных — от журналистов до программистов.


В годы Великой Отечественной войны эвенки Баунта бок о бок с русскими и другими народами защищали нашу Родину от немецких оккупантов, причем за меткий глаз и твердую руку прирожденных охотников записывали в снайперские подразделения.


Зимой 2003 г. наша съемочная группа посетила оленеферму «Талой», расположенную в трехстах километрах от районного центра, села Багдарин. Две трети пути проходили по замерзшему руслу реки.


Летом добраться туда можно только вездеходом или на вертолете. «Талой» в настоящее время — единственная оставшаяся оленеферма, где эвенки пытаются восстановить традиционное хозяйство. Динамика оленеводства за последние годы в районе удручающа: в 70-х и 80-х годах в Баунтовском районе существовало 5 оленеферм с общим поголовьем в 3500 оленей, к 90-м количество ферм сократилось до трех, поголовье до 1200 оленей, а в новый, XXI в. и вовсе перебралась лишь одна оленеферма «Талой», на которой сейчас находятся всего 158 оленей.